То, что он плохо учился, Сергей преувеличил. Тогда, оставшись без ноги, он буквально окунулся в учёбу с головой, отвлекаясь от той реальности в которой оказался. Лекции, конечно, частенько прогуливал ввиду сложностей с передвижением, но потом всё старательно переписывал, брал дополнительную литературу, заказывал что-то через интернет. Не то чтобы он болел этой темой, но, привыкший доводить всё до конца, к учёбе своей относился ответственно: если дали задание выучить, понять, осознать — он учил, понимал и осознавал. Опыт работы с людьми у него тоже был, и не только с нормальными. Преддипломную практику он проходил в дурке — психиатрической больнице № 17. И надо сказать, что ему даже понравилось: там он почувствовал себя полноценным впервые за долгое время на фоне тех, на ком практиковался, — людей с поехавшей крышей, всяко несчастнее, чем он, всего лишь без одной конечности.

Генерал поднял рюмку:

— Чему-то же ты научился?

Сергей взял свою рюмку, чокнулся с генералом:

— Чему-то научился. Только не представляю, как это мне поможет. Юнг, Фрейд… И наша ситуация… Одно дело выявить человека, склонного к суициду, членовредительству, с зачатками маньяка-психопата, и совсем другое — состоявшегося, явно не глупого предателя. Я бы лучше в тот же Константинополь скатался. Или в Киев с посольством.

Генерал отвёл глаза, опрокинул рюмку, крякнул довольно, сунул кусок мяса в рот и, пережёвывая, прошамкал:

— Не хочу тебя обидеть, капитан. Но какой сейчас из тебя боец с этой хреновиной? — покосился он на слуховой аппарат.

Сергей автоматически поправил устройство:

— Так то же временно. Доктор сказал: недельку-другую — и всё нормально будет.

Генерал дожевал, ответил:

— Вот как будет, так и поговорим. А пока будь добр, выполняй приказ.

Сергей пожал плечами, выпил и тоже сунул в рот кусок мяса.

Больше никаких острых тем генерал не затрагивал: так, что-то расспрашивал о Владимире, интересовался мнением Сергея о пароходе, рассказывал, как внедряются очередные новшества, говорил о том, что наконец-то стали делать нормальное мыло и пошли первые образцы стирального порошка. Конечно, это был не тот, что продавался в пятёрочках, но функцию свою выполнял неплохо.

В итоге бутылку они допили, и Сергей уходил от генерала хоть и не пьяный, но хорошо поддатый. И дома, когда он зашёл в квартиру, прямой наводкой отправился на боковую.

Утро началось как всегда: проверка слуха, умывание, завтрак. За столом Сергей просматривал список, совсем не представляя, с чего начать. Анна, подливая ему кофе, спросила:

— О чём думаешь?

Сергей поделился: не знает, с какой стороны взяться, за что зацепиться. Она пожала плечами:

— Если не знаешь, начни сначала. Кто там у тебя первый в списке?

Сергей открыл, прочитал фамилию. Анна кивнула:

— Знаю я их. Ну, вряд ли они что-то такое могли сделать. Но проверить всё равно стоит. Она работает в мыловарне, он — в оружейке.

Вспомнив, что генерал упоминал мыловарню, Сергей решил сходить сначала туда. Взял блокнот с ручкой — если понадобится, будет куда записать. И, облачившись в полное снаряжение, вышел из квартиры.

Погода сегодня стояла хорошая — до этого было сыро и ветрено. Поэтому он с удовольствием прогулялся до мыловарни, точнее до лаборатории «мыловарения». Производство мыла — дело грязное, поэтому массово варили его в посаде, на окраине, там, куда ставили всё, что дымило. Здесь же только смешивали, искали рецепты, экспериментировали.

Лаборатория располагалась в небольшом деревянном строении, в котором Сергей никогда не был: мимо проходил не раз, смотрел, но никогда не заходил — не было нужды. Деревянный сруб восемь на шесть, одноэтажный, с пристроенными с двух сторон сараями.

Поднявшись на крыльцо, Сергей толкнул дверь и шагнул внутрь. Небольшое помещение было забито вёдрами, тазами и какой-то ещё посудой. Запах ударил в нос сразу — резкий, странный, совсем не похожий на обычное мыло. И всё же сомнений не оставалось: он пришёл туда, куда нужно.

Он заглянул в следующую дверь — та была открыта. Внутри куча лавок, столы, все заставлены тазами, глиняными кувшинами, какими-то банками — и современными, и уже сделанными стеклодувами здесь. Кроме столов и банок в помещении находились три женщины: одна — та, к которой пришёл Сергей, Надежда Александровна, и две местные девушки. Сергей мало кого различал, особенно женщин. Но эти были первые освобождённые рабыни. Имен их Сергей не помнил, знал только, что Колян назвал их Зита и Гита, почему-то это запомнилось.

Его приход заметили все, и девушки сразу принялись приводить себя в порядок: поправлять волосы, одежду. Надежда Александровна поднялась — она сидела за столом, ковыряясь в каких-то стекляшках, — и произнесла:

— Добрый день, Сергей Викторович. Вот уж кого не ожидала увидеть.

Сергей поздоровался с ней, с её помощницами и сказал как бы невзначай:

— Да вот мимо шёл, запах такой вкусный отсюда, думаю, дай гляну. Никогда не заходил, не интересовался. А тут у вас прямо целый цех.

Женщина смутилась:

— Да что вы, какой уж тут цех. Так, варим потихонечку, да эксперименты всякие ставим. Вот, например, посмотрите.

Она подошла к Сергею и протянула небольшую баночку. Он заглянул: внутри было что-то чёрное.

— Это для волос, для длинных волос. Можно сказать, эксклюзивный экземпляр. Сварили всего полтора литра, вот расфасовали. Если понравится, будем такое делать.

Сергей понюхал — пахло не очень приятно. Видимо, Надежда Александровна заметила его реакцию и поспешила объяснить:

— Да, пока ещё без отдушки, просто рабочий вариант. Нам главное определить, попробовать, как он будет мыть, какие отзывы, а там уж и аромат подберём. Кстати, возьмите супруге, она будет рада такому подарку.

Сергей хотел было отказаться, но припомнил: Аня сетовала, что волосы как следует не промыть, и грозилась состричь их покороче. Ему короткие стрижки были не по душе, и он уговаривал её повременить. Похоже, правильно делал.

— Спасибо, — поблагодарил он Надежду Александровну и потом будто случайно вспомнил: — А как Владимир Иванович, как он себя чувствует?

То, что муж Надежды Александровны получил производственную травму — перелом двух пальцев, — он вычитал в папке, данной генералом. Дело было давнее, всё давно зажило, но сейчас информация пригодилась.

Женщина всплеснула руками:

— Я ему всегда говорила: аккуратней с вашими экспериментами. Это у нас здесь безопасно: мыло, шампуни. А там постоянно какие-то взрывы, стрельба, что-то испытывают, проверяют. Но сейчас уже все хорошо, не беспокойтесь, зажило.

Сергей покивал:

— Да-да, аккуратность превыше всего, тем более в такой ситуации. Он, кстати, у вас не курит?

Женщина замотала головой:

— Нет, нет, что вы. Как сюда попали, сигареты у него кончились, так и бросил. А теперь вроде и табак появился, но не хочет начинать, говорит: ну её, эту заразу.

— Вам, может, чаю? У нас самовар тут есть, — женщина кивнула на зашторенный угол.

Сергей удивился:

— Самовар? Что, настоящий?

— Ну конечно, — одёрнув штору, Надежда Александровна отступила в сторону, показывая небольшой пузатый, румяный самоварчик, литров на пять, может, на семь, с трубой, покрытый сажей, и с краном.

Сергей подошел ближе:

— И откуда такое счастье?

Надежда Александровна взяла кружку, поставила под краник:

— Да от деда осталось, в наследство, ни разу не пользовались. А тут пригодился. Есть ещё электрический, но куда его теперь?

Сергей подошёл ближе, осмотрел самовар — с медалями, начищенный до блеска. Он был весьма хорош. Сергей даже позавидовал: так хорошо, удобно — закинул щепок, разжёг, раздул, и наслаждайся горячим чаем. Не то что на его плитке.

Женщина протянула ему кружку.

— Мёд есть к чайку, липовый, свежий. Марусь, принеси, там на полке, — обратилась она к одной из девушек.