Мысли были далеко. Ярослав, каган, князь, который всё не приходил в себя. Две недели — это много. За это время в посаде почти привыкли к тишине. Слухи поутихли, разговоры сошли на нет. Жизнь шла своим чередом. Но Сергей знал: это затишье перед бурей.

Встречал гостей он сам, Артём, Темир, Бабка, ещё несколько человек, не считая рядовых дружинников. Ладьи к дебаркадеру не приставали, встали неподалёку от пристани. С первой ладьи отчалила лодка. На лодке Сергей заметил знакомую фигуру. Это был Доброга, и по его лицу Сергей понял, что ни о чём хорошем речь не пойдёт. И как в воду глядел.

Доброга вышел из лодки, поздоровался, и отказавшись от обычных церемоний, предложил поговорить один на один.

Сергей согласился. Они отошли. Доброга спросил:

— Догадываешься, зачем я здесь, воевода?

Сергей кивнул.

— В общих чертах…

Доброга продолжил:

— Что ты можешь сказать про князя Владимира?

Кроме того что князь пока жив, скрывать было нечего. И он рассказал как есть: договорились о встрече, приплыли в Тмутаракань, но им не открыли. Ночью прибежал мальчонка, сказал, что Владимира пытались убить, теперь ждут, когда он умрёт.

Долго не колебались, разбили ворота, побили стражу, забрали Владимира, но помочь уже не смогли — князь умер.

Доброга дослушал, но Сергей видел — не поверил. Он хмыкнул, покосился на пароход у причала, заговорил, тщательно выдавая слова:

— Я тебя понял, воевода. Но мне рассказывали другое. Повторить?

— Ну конечно. — кивнул Сергей.

Начало было таким же: Владимир с небольшой дружиной прибыл в Тмутаракань для встречи, но встреча получилась своеобразной. Прибывшие на железном страшном корабле сразу атаковали своим грохочущим оружием и похитили князя.

Сергей выслушал, спросил:

— Доброга, ты меня знаешь не первый год. Я хоть раз тебя обманывал?

Доброга пожал плечами:

— Всё когда-то бывает впервые.

Сергей поджал губы:

— Но не со мной. Тем более такое серьёзное дело. Да и какой мне смысл убивать князя? У нас был союз с ним. Сейчас же вообще непонятно, кто будет вместо него.

Сергей знал, какие аргументы приведёт Доброга, но ничего противопоставить, кроме того что уже сказал, не мог.

— Говорят, — заговорил Доброга. — что всё это дело византийской принцессы. Она хочет взять власть в свои руки, поэтому вышла замуж за внука князя, родила ребёнка и устроила всю эту катавасию. Тем более вы замирились с ордой, чего вообще никто не понял. Особенно Владимир, он особенно был вами недоволен — я сам тому свидетель.

Сергей молчал, он не знал что на это сказать. Признаться что князь жив? Но тот не зря же предупреждал — никому. Вдруг и Доброга за одно с теми кто пытался его убить? Сказать правду, значит подставить Владимира. Поэтому он стоял и молча смотрел на посла, чувствуя, как в висках стучит кровь.

Тот же, не дождавшись ответа, многозначительно покачал головой, выдав глубокомысленное:

— Значит всё же правду мне сказали… Но зачем воевода? Почему?

Сергей молчал. Ему по-прежнему не чем было ответить.

Доброга ушёл. Сергей остался и смотрел ему вслед, как тот забрался в лодку. Вёсла ударили по воде, и лодка пошла обратно к ладье.

Конечно, выводы делать рано. Но Сергей понимал: против них начали информационную войну — как сказали бы в двадцать первом веке. Кто-то, скорее всего Ярослав, распространяет слух, что Владимира убили девятиэтажники. Доброга же приехал убедиться. Значит, эта версия целенаправленно распространяется среди княжеских людей, и среди остальных князей — для того чтобы настроить всех против девятиэтажки, лишить их поддержки.

Опять же, Доброга хоть вопросы и задавал, но Сергей четко видел что ответы ему не нужны. По сути, сейчас он выполнял роль не посла и не посредника, а скорее разведчика. И то, что он не остался даже перекусить, — это таким образом он объявил что с этого момента девятиэтажники стали главными подозреваемыми.

Дальше нужно ждать ультиматума. А затем, скорее всего, объявления войны. Да, сейчас девятиэтажка сильна как никогда. Но русские князья — это не орда. Они не полезут напролом. Они будут тщательно, методично обкладывать со всех сторон. Отрезать все пути. Нарушать торговлю. Срывать поставки, от которых девятиэтажка очень сильно зависит.

Сергей прикинул: медь, олово, сера, железо — всё это везли извне. Своих рудников не было, только перекупка через купцов. Если князья договорятся между собой и перекроют торговые пути, Новороссийск начнёт задыхаться. Медленно, но верно. Порох кончится. Пушек больше не отлить. Пароходов не построить.

Вывод, который сделал Сергей, был однозначным: либо они что-то предпринимают, либо их просто добивают.

Но что предпринять?

Князь непонятно когда очнётся, да и очнётся ли вообще. А без него как? Проталкивать Володю на место деда? Но каким образом? Ведь если по справедливости, то наследует старший сын, то есть Святополк, прозванный в летописях окаянным. За ним Ярослав, и остальные.

Володя же, по сути, претендовать на престол может лишь благодаря одному — тому, что никаких юридических договоров сейчас нет. Каждый из претендентов считает себя главным и рассчитывает получить наследство.

А наследство большое.

Основное, конечно, — казна: золото, серебро, драгоценности. Всё это хранится в Киеве. Значит, кто первым войдёт в город, тот всё и заберёт. Сам же киевский престол — это не собственность, скорее должность. Хотя в десятом веке разница весьма условная. По сути, кто сидит в Киеве, тот и великий князь.

Если упрощённо: права наследования размыты. По старшинству, по воле отца, по поддержке дружины, по поддержке церкви. А вообще принцип прост: любой из князей может либо объявить о независимости и стать отдельным княжеством, либо попытаться захватить Киев и вступить в должность великого князя. А может и вообще, если захватит, перенести столицу к себе.

То есть в любом случае Киев сейчас — камень преткновения.

Но не только он. Есть и другое наследство. Хотя бы из недавнего.

За полгода Владимир много чего прибрал к рукам. Червенские города — важный узел на пути из Киева в Польшу и дальше в Европу. Ятвяжские земли — леса, пушнина, выход к Неману, а значит, и к Балтике. Плюс несколько крепостей на Днестре и Пруте, которые он взял под себя, чтобы держать торговые пути от Дуная.

В Крыму он тоже не ограничился одним Херсонесом. Забрал Балаклаву, поставив там небольшой гарнизон.

Взял Инкерман — крепость на реке Чёрной, с которой видно все дороги, что ведут к Херсонесу с суши.

Захватил Мангуп — старую крепость в глубине Крыма.

Сугдею — богатый порт на юго-востоке. Там он не воевал, а просто договорился с купцами что те будут платить ему пошлины за торговлю с востоком.

Всё это — приобретения последних месяцев. И всё это теперь тоже становилось не поделенным наследством.

Насчёт Белгорода Сергей сомневался, что кто-то попытается его отнять. Все знают, что защита там хорошая: пушки, стены, инженерные сооружения. Тратить сейчас силы на Белгород никто не станет, во всяком случае из русских князей. Ну а европейцы пока заняты, им явно не до того.

Вопрос, куда пойдёт дружина, — так же был важен. Если говорить о старшей — боярах и воеводах, — то все они служили Владимиру лично, то есть давали ему личную присягу. Но после его смерти присяга аннулируется, и каждый выбирает сам, кому служить дальше.

Младшая дружина более мобильная во всех смыслах и пойдёт за тем, кто даст больше жалованья и больший процент добычи. Если девятиэтажники предложат им службу, часть наверняка перейдёт к ним.

То же самое с варягами: кто будет платить, с тем они и останутся.

Вот только казна девятиэтажки не резиновая. Серебро уходило на жалованье своим, на закупку необходимого для производства, на строительство укреплений и кораблей. Каждый новый человек — это не только меч, но и рот. И если взять всех, кто готов перейти, платить им будет попросту нечем.