Следующие ораторы говорили плюс-минус о том же, о чём и первые двое. Сергей от высказывания отказался — добавить ему было нечего.

Удивил Колян. Он вышел на центр, встал подбоченясь, и предложил дать дезу. Сергей с ним уже обсуждал этот момент, но тогда они ни к чему не пришли. Сейчас же, судя по всему, Колян что-то придумал.

— Нам нужно провести испытания супероружия, против которого нет никакой защиты. — важно надувшись, он обвёл присутствующих взглядом.

Дронов усмехнулся:

— Это что за супероружие у тебя? Что ты испытывать собрался?

Бородин отнёсся серьёзнее, посмотрел внимательно на Коляна, спросил:

— Николай, я чего-то не знаю?

Колян поджал губы:

— Нет, всё знаешь. Никакого супероружия нет. В том-то и дело. Но нам нужно сделать так, чтобы они знали, что оно есть. Точно знали. Были абсолютно уверены.

Дронов криво усмехнулся.

— Чушь какая. Ты хоть мысль сформулируй, прежде чем рот открывать.

Генерал жестом осадил майора, и подошёл к Коляну:

— Ну-ка, ну-ка, давай-ка поподробнее. Что ты там придумал?

Колян сосредоточился. Сергей его хорошо знал и знал это выражение лица — максимальное усилие мысли.

— Если мы проведём испытание, о котором узнают наши шпионы, то они об этом доложат. То есть нам нужно для вида испытать что-то такое, чего они испугаются и передумают нападать.

Всё замолчали. Сергей подошёл к другу:

— То есть ты хочешь сказать, что надо всем объявить, что мы придумали чудо-пушку, показать её и дать информации уйти?

Колян закивал:

— Ну да, как-то так.

Генерал посмотрел на Дронова:

— Ну что, майор, как тебе идейка?

Тот хоть к Коляну и относился с прохладцей, рационализм уважал:

— Мысль хорошая. Обмозговать — и вполне рабочий вариант.

Пока обмозговывали, обстановка вокруг девятиэтажки менялась. На море то и дело появлялись чужие паруса. Вокруг рыскали небольшие конные отряды. Дважды нападали на караван с углём, когда тот шёл к баржам. Резко снизилось количество проходящих торговцев — хотя время было самое для них удачное.

Всё говорило о том, что вокруг затевается нечто глобальное.

В самой девятиэтажке шла работа. Когда Сергей увидел «чудо-оружие», он только хмыкнул. Для человека двадцать первого века это выглядело как пародия на бутафорский киношный бластер, но на местных должно было произвести впечатление: длинная деревянная труба, покрашенная и залаченная, на конце запитаные от спрятанного в трубе аккумулятора светодиоды, ярко мигающие при нажатии на пусковую скобу, небольшая лазерная указка сверху. Рукоять так же из дерева, покрытая чем-то напоминающим резину. Кроме светодиодов, внутри спрятан динамик, выдающий характерный звук — не выстрел, а что-то вроде короткого слоновьего рева. Достаточно громкого.

Когда закончили, трубу «тайно» — так, чтобы об этом узнала половина гарнизона — вынесли на стену. Походили с ней, «пряча» от чужих глаз. Выдали распоряжение Бабке, чтобы тот набрал верховых для некоего сверхсекретного задания, аккуратно указав ему на сотню под командованием ромейского шпиона.

Если бы Сергей не знал, что тот лазутчик, никогда бы не догадался. Он не прятался за спинами. Всегда был на острие атаки, в самой гуще. Заподозрить в нём предателя, не зная подоплёки, было невозможно. Варда появился как варяг-наёмник. Таких всегда хватало, люди гибли, на их место приходили новые. Он не выделялся ничем. Держался ровно, дрался хорошо, но без показной удали. Не лез в командиры, но и не отсиживался. В итоге получил сотню.

Сергей и раньше понимал что проверяй не проверяй, а фильтровать сложно — подготовленный шпион не вызовет подозрений. Но сейчас это абстрактное понимание превратилось во вполне реальную картинку, показывающую что таких «засланцев» может быть ещё много, и не только ромейских или русских. Любых.

Доигрывая первый акт действа, собирались в режиме настолько «особой» секретности, что к вечеру по посаду поползли слухи один другого красочнее. Говорили, что готовится поход на Константинополь. Что повезут новое оружие, которое сжигает всё дотла. Что сам воевода поведёт отряд. Что вернутся не раньше зимы. Что не вернутся вообще. Что это не поход, а разведка. Что это не разведка, а зачистка. Что идут мстить за Тмутаракань. Что идут договариваться с ордой. Что идут к самому василевсу.

В общем, гарнизон гудел, как улей. Секретность соблюдалась «идеально».

На следующее утро, за час до рассвета, выдвинулись всей толпой — с обозом, с десятком телег. И это тоже было частью спектакля. Шум, суета, ругань, кони храпят, телеги скрипят, кто-то командует, кто-то путается под ногами. Обычные сборы — как всегда. Только теперь каждый второй провожал их взглядом, полным тревоги и любопытства.

Сергей поехал на Лене. Она была подозрительно спокойна. После того как та вывихнула ногу, её хотели забить на мясо — мол, такое не лечится, проще заколбасить. Но Сергей не дал. Почти всё время после Херсонеса она стояла в конюшне, не видя седла. Сейчас же понуро брела, разглядывая что-то под ногами, в отличие от остальных лошадей, которые крутили головами, храпели, били копытами.

Колян даже внимание обратил:

— Что-то кобыла у тебя какая-то замученная. Может, затевает чего?

Сергей усмехнулся:

— Не знаю. Может и затевает.

Место выбрали так, чтобы всё выглядело максимально реалистично. Километров пятнадцать от девятиэтажки, в низинке меж холмов. Достаточно далеко, чтобы уйти из поля зрения, и достаточно близко, чтобы обернуться за день.

На точке были в половине десятого. Солнце уже поднялось, припекало.

По периметру расставили всадников — для охраны. Внизу готовили стрельбище, на телегах везли якобы мишени. Обычные бочки с необычной начинкой — порох с напоминающей греческий огонь смесью, только на основе бензина и магния. Чтобы усилить эффект от «попадания» чудо-оружия. И радиодетонатор, должный сработать в нужный момент.

Бочки расставили на разных расстояниях. Первую — в пятистах метрах от стрелка, на ровном месте, чтобы её было видно отовсюду. Вторую — ещё дальше на пятьсот, уже за неглубокой балкой. А последнюю — аж за два километра, на холмике, таком далёком, что она казалась не больше спичечного коробка. Именно так, как и было задумано: чтобы каждый следующий выстрел выглядел всё более невозможным.

Когда закончили с расстановкой, Сергей взял бинокль и принялся рассматривать мишени. Долго, обстоятельно, делая всё максимально тщательно. Он подкручивал резкость, задерживал взгляд на каждой бочке, будто прикидывал расстояние, ветер, угол. Со стороны это выглядело как настоящая подготовка к серьёзному испытанию. Никто из собравшихся не знал, что он просто тянет время и играет роль.

Насмотревшись вдоволь, Сергей опустил бинокль. Взял чудо-оружие. Покрутил его в руках — не спеша, будто проверяя баланс. Провёл ладонью по деревянной трубе, поправил ремень, зачем-то подул на светодиоды. Потом положил трубу на плечо, на манер базуки, и прицелился в первую бочку.

Рядом стоял Магомед. Руки под полой плаща, лицо каменное. Под плащом — пульт взрывателя, зажатый в ладони. Он ждал. Сергей стреляет, Магомед нажимает — и цель поражена. Всё просто.

Выждав пару минут для торжественности — так, чтобы все успели замереть, затаить дыхание, проникнуться моментом, — Сергей потянул спуск. Светодиоды ярко заморгали, заливая лицо зелёным и красным. Из трубы вырвался громкий рык — сработал динамик, имитируя слоновий рев.

И тотчас же впереди, там, где стояла первая бочка, что-то ухнуло.

Сергей не успел даже моргнуть, как воздух перед ним вспучился, потемнел, налился багровым, и из этой багровой мглы медленно, словно нехотя, стал разворачиваться огненный цветок.

Сергей стоял и смотрел. Он видел много взрывов — и здесь, и там, в прошлой жизни. Но то, что происходило сейчас, было иным. Неправильным. Тем, от чего хотелось отвернуться и перекреститься, хотя он не верил ни в Бога, ни в чёрта.