Выходов, точнее вариантов развития событий, Сергей видел три.

Первый — самый худший: полномасштабный политический кризис, возможно даже гражданская война. Дружина расколется, союзники отвернутся, враги воспользуются моментом. И всё, что было достигнуто, рассыплется в прах, потому что не будет никого, кто поверит хоть одному их слову.

Второй вариант полегче — они прямо сейчас соберут всех, кто причастен к управлению, и объяснят обман необходимостью. И тогда те либо поймут, либо нет. Но шанс все равно будет.

Ну и третий, самый лучший, — оставить эту инсценировку тайной навсегда. Ведь как бы там ни было, а раскрытие правды станет ударом по основам того, что они здесь заложили. И с политической точки зрения, и с сакральной — как бы это ни звучало. Люди поверили в знамение. Дружина увидела возвращение вождя. На этом можно было построить очень многое.

Но выбирать надо быстро. Ибо времени почти не осталось.

И тут Сергей заметил то, чего раньше не замечал.

Получается, наследник-то — Владимир Владимирович. Это что, знак?

Тело для подмены искали недолго.

На посаде, в дальнем конце, умер рыбак. Родни у него не было — раб, вытащенный из какой-то дыры ещё в первые месяцы. Ростом и сложением он походил на князя. Его привели в порядок: обмыли, одели в чистое, экипировали в кольчугу Владимира, в его доспехи. На голову надели шлем с личиной, закрывающей верхнюю часть лица.

На следующий день к вечеру, когда уже всё приготовили для тризны, тело вынесли сами девятиэтажники. Уложили на огромную конструкцию из брёвен — специально делали её повыше, чтобы затруднить обзор. Мотивировали такой размах просто: не абы кого провожаем, а великого князя.

Тризна же была грандиозной. Такого Сергей ещё не видел.

Собирались в поле за посадом, потому что нигде внутри не умещалось такое количество народу. Людей было море. Наверное, все, кто мог оторваться от дел: дети, старики, женщины, воины — все.

Было сказано много слов, пролито много слёз. В общем, кто бы как ни относился к князю — равнодушных не было.

Зажгли костры, зарезали быков, лошадей, баранов. Потом, когда прогорело, сели за столы. Столов было много, но все всё равно не помещались. Блюда уходили в толпу, приходили пустыми. Много пили. Вино ушло, наверное, всё, которое было в запасах. Мясо ушло тоже — выносили с кладовых. Еды не хватало, тащили, тащили, тащили. Всё это продолжалось до самого утра.

И чем больше Сергей смотрел на это, тем больше понимал: чтобы правильно воскреснуть, князю нужно очень постараться. Потому что после такого просто прийти и сказать: «Ребята, я пошутил», — ну… не совсем реально.

А позже, к вечеру следующего дня, дав отойти от тризны и от ночного бдения, генерал собрал всех у себя. Сергей — понятное дело, Колян, Дронов, Бородин, Петров, Горохов, Лидия Яковлевна, Аня, Степан Ильич, Цой, Андрей, Магомед, Артём — в общем, все те кто был в курсе, и чьё мнение было важно в этом непростом вопросе.

Вопрос же извечный: что делать.

Сначала высказался генерал. Его речь была просто перечислением сложившейся ситуации — так сказать, фундамент будущего обсуждения.

После него слово взял Петров. Он говорил о том, о чём уже думал Сергей: поделив реальность на три варианта — очень плохой, просто плохой ну и, нейтральный. В его исполнении это выглядело так обоснованно и логично, что даже те кто витал в облаках, поняли что в такой жопе они, наверное, ещё не были.

За Петровым поднялся Дронов. Обычно он не лез ни во что кроме своих пушек, но тут решил высказаться. Говорил коротко и по делу. Суть сводилась к тому, что не надо дёргаться: князь — непонятно, выживет или нет, — и всё может быть не так плохо. Закончив, он сел.

Его поддержал Магомед. Наверное потому что они с Дроновым в последнее время сдружились на почве общего дела. Он так же призвал не дергаться, ибо время у них есть.

Сергей, неожиданно для себя, тоже выступил, усомнившись на счет времени.

Его спросили:

— Почему?

— Почему нет времени? — переспросил он, но за него ответила Анна.

— Потому что Ярослав пытался убить отца. И если он пошёл на это, он пойдёт и дальше. Он попытается убить того, кто встал на место великого князя. То есть маленького Владимира. Да, он не наследник по закону, но он больше. Ибо в глазах окружающих он и есть усопший Владимир. А это, как ни крути, реальная угроза.

Она перевела дыхание.

— Мы с вами только догадываемся что именно Ярослав покушался на отца. А ведь есть те, кто точно знают это, кто помогал ему. И они хотят результата, хотят видеть своего ставленника в Киеве. А будет ли результат, когда тут такое?

Лидия Яковлевна тихо сказала:

— Анна права. Мы не можем ждать. Те кто поддерживал Ярослава, не думали, что так будет. Они надеялись, что по-тихому берут Владимира, спишут на каких-нибудь кочевников, или ещё кого-то, и не рассчитывали на то, что появится новый Владимир.

Анна продолжила, обведя взглядом собравшихся.

— Вот почему нет времени, и нам надо действовать пока он не добрался до младенца.

Поднялся Бородин, сказал:

— А почему вы думаете, что Ярослав захочет его убить? Может, он наоборот попытается взять его под контроль, приблизить, обласкать, чтобы держать под рукой?

На что возразил Сергей:

— Не может. Он прекрасно понимает что мы не отпустим ни ребенка, ни его отца. Поэтому остается только один вариант — убийство. Конечно действовать он будет не напрямую, штурмовать не станет, а вот подослать кого-нибудь, отравить, или ещё что-то — вполне себе вариант.

Генерал выслушал всех, постучал пустой трубкой по ладони.

Сергей видел, что его что-то гложет. Он обвёл взглядом собравшихся и заговорил:

— Всё это так. Но есть и другая сторона. Что будет, когда все узнают, что князь мёртв?

— В смысле все? — вклинился Колян. — И так же знают?

— Я не про наших, все — это остальные дети князя. Их, если кто не в курсе, кроме Ярослава еще трое. Так что будет тогда?

Генерал помолчал, выжидая. Но никто ему не ответил. Он продолжил:

— Владимир держал Русь на себе все эти годы. Он был осью, вокруг которой всё крутилось, а теперь его нет. И что тогда получается? Каждый сам за себя? Святополк в Турове, Ярослав в Новгороде, Полоцк, Ростов — каждый из них скажет: я сам князь, сам себе голова. И начнут потихонечку — сначала, может, попробуют договориться, потом передерутся, а там и поляки подоспеют, ромеи, орда та же.

Он посмотрел на Сергея:

— Ты понимаешь, о чём я? Если мы сейчас не решим вопрос с наследником Владимира, Русь разберут на части, и никакой Ярослав, никакой Святополк не соберут её обратно.

Высказавшись, он сел. В комнате стало тихо.

Сергей понимал что вопрос Максимов поднял крайне серьезный. В шахматах это называется вилка. И даже если они сейчас закроют все ходы и выходы из поселка, новость о том что они выкрали Владимира уже ушла. И вскоре, Сергей в этом не сомневался, к ним придут и спросят, где князь. А ответ, в любом случае, плохой. Скажут живой, — плохо. Убит — тоже плохо. Те кто это устроил, наверняка уже озаботились легендой. Скажут: напали какие-нибудь печенеги, Владимира ранили, ближников его убили. Потом пришли девятиэтажники, чтобы добить. Ну и добили. У них и причина есть, правнук великого князя. Всё логично.

Понимание это появлялось не только у Сергея, поэтому долго спорили, а когда наконец закончили, на часах было почти два ночи, и Сергей уже с ног валился.

Спустившись домой, в свою квартиру, он кое-как снял с себя надоевшие доспехи, и даже не умываясь, бухнулся спать.

Ему снился сон.

Он шёл по длинному коридору, стены которого были сложены из серого бетона, а пол из утрамбованной земли. Коридор уходил вдаль и не кончался. Свет шел откуда-то сверху, хотя там был глухой потолок.

Он знал, что идёт к Рюриковичам. К Володе, и к его сыну, Владимиру Владимировичу. Хотя фамилия, на взгляд Сергея, совсем не подходила этому имени-отчеству. Наверное, сказывалась привычка — привык он к ВВП за столько-то лет, что теперь это имя-отчество ни с кем другим не ассоциируется.