Откат гасился гидравлическим тормозом, представлявшим собой цилиндр с поршнем, заполненный самодельным глицерином, и возвратной пружиной. Откатывалось орудие сантиметров на тридцать, скользя по бронзовым полозьям.

Скорострельность впечатляла. В спокойной обстановке, если ничего не мешало, расчет мог сделать два-три выстрела в минуту. Но после десяти-двенадцати выстрелов ствол нагревался, и требовался перерыв. Остывал он долго, минут двадцать. А после боя его надо было чистить — промывать канал и казённик, иначе пороховой нагар разъедал бронзу.

Сергей уже работал с большими орудиями. С «единорогами». Но разница была очень существенной.

«Единорог» бил по площадям. Его бомба летела по крутой дуге, падала сверху, взрывалась, разбрасывая осколки. Если попал — было страшно. Один выстрел сносил любой дом, любую стену. Но чтобы этот выстрел сделать, нужно было много времени. Пока наведёшь, пока поднимешь ствол, пока подождёшь, пока качнётся палуба. А потом — откат, перезарядка, снова наводка.

Сергей понимал: это уже совсем другой класс орудия. У него другие цели. «Единорог» — это осадный молот, а 130-миллиметровка — это скальпель. Она бьёт точно, быстро, по конкретной цели.

Но заменить «единорог» она не могла. Не могла забросить бомбу снизу вверх, за стену, вне прямой видимости. Не могла разрушить то, что не видела. Она не была столь разрушительна. Зато была куда более точной. И это делало её незаменимой в своём деле.

Первый номер — широкоплечий, с руками кувалдами — дёрнул рычаг, добавил молотком. Затвор пошёл вниз, открывая казённик. Второй номер сунул руку внутрь, проверил ствол на ощупь. Кивнул.

— Чисто.

Третий уже тащил из ящика фугас. Снаряд был тяжёлый, литой, с ввинченным механическим взрывателем. Его держали бережно, как младенца, — малейший удар по головке мог вызвать детонацию раньше времени. Поднесли к казённику, вложили.

— Заряжай.

Первый номер вогнал картуз с порохом, притоптал. Второй закрыл затвор, повернул рычаг до щелчка. Теперь ствол был заперт.

Егор припал к прицелу, довернул ствол, выцеливая тёмную массу всадников.

— Готов, — бросил он.

Сергей смотрел в бинокль. Всадники во всю пылили по берегу.

Он опустил бинокль, и выкрикнул, заранее жалея свои уши:

— Огонь!

Выстрел оглушил. Это было не просто громко, а так, что на миг пропало всё: небо, берег, собственные мысли. Палуба подпрыгнула как живая, ствол откатился в люльке, и всё окуталось дымом.

Не зря Сергей хвалил Егора. Попал тот четко в середину несущегося строя, и те кто там был, просто перестали существовать как цельные фигуры. Остальные же, благодаря пугливости лошадей, тут же понеслись в разные стороны.

А расчёт уже перезаряжал орудие.

Первый номер дёрнул рычаг, второй проверил ствол, третий тащил новый фугас. Движения были отработаны до автоматизма. Лязг затвора, глухой стук снаряда, шорох картуза. Всё это делалось спокойно, даже буднично. Словно на стрельбище.

Егор взялся за маховик наводки, чуть скорректировал, и ствол снова выплюнул облако дыма, больно ударив по ушам.

Сергей подумал, что надо колхозить что-то вроде активных наушников, иначе пушкари просто оглохнут. В прошлой жизни ему доводилось работать с артиллеристами, но пушки там громыхали гораздо тише. Бух — и всё. А тут будто кто-то по наковальне прямо под ухом лупил, настолько громкий звук.

Снаряд ударил в пытающихся сориентироваться печенегов, разметав их вместе с лошадями. Зрелище было завораживающим, но уже привычным. Единственное что волновало Сергея, удастся ли кого-нибудь захватить живьем. Главное чтобы свои не добили — думал он.

И печенеги, те, кто уцелел, словно услышав его посыл, дружно пустили коней наутёк.

Никакого строя, никакого порядка — просто паническое бегство. Один всадник бросил копьё, другой потерял шапку, третий волочился за конём, запутавшись ногой в стремени. Пыль за ними стояла стеной, и в этой пыли уже не разобрать было, сколько их осталось.

Сергей опустил бинокль, обернулся к Егору.

— Хорош. Больше не надо.

Егор кивнул, вытер лоб рукавом. Расчёт замер, ожидая. Все смотрели на берег.

Эвакуация прошла быстро. Лодки сновали между берегом и пароходом, подбирая уцелевших. Раненых поднимали на борт, укладывали вдоль борта, перевязывали на скорую руку.

И на этот раз повезло с пленными, взяли сразу троих.

Двое упали с коней и поломали ноги — один голень, другой бедро. Третий головой поймал картечину. Их притащили к лодкам, перевезли на пароход. Двое не могли идти — их тащили на руках, и они стонали при каждом толчке. Третий шёл сам, но его вело из стороны в сторону, и он то и дело хватался за воздух.

Допросили быстро. Сначала — того, что с головой. Он мычал, ничего не соображал, и толку от него было чуть. Потом взялись за тех, что с ногами. Один, постарше, с выбитым зубом, говорил охотно, даже слишком. Второй поддакивал.

Оказалось что никакого отношения к русичам из Тмутаракани они не имеют. Обычные степняки. Шли своей дорогой, промышляли чем придётся. Увидели малочисленную группу пехоты на берегу — решили набрать трофеев.

Когда всё, что можно было, из них вытащили, встал вопрос: куда их девать?

Кто-то предложил утопить. Обычное дело — зачем они нужны, если все сказали? Но Сергей не дал, мотивировав тем что приданным эскадре медикам надо потренироваться.

Медики конечно посыла не поняли, своих раненых было в достатке, но спорить не стали, занявшись делом.

Пленных уложили на палубе, рядом с бортом, и принялись накладывать шины. Те мычали, но терпели.

Эскадра же, забрав своих, двинулась дальше. Драккары отвалили от берега, выстроились за пароходом. Машина заработала чаще, дым повалил гуще. Берег поплыл назад. Сергей постоял еще на корме, потом пошёл в рубку.

Там, дымя трубками, расположились Бородин с Артёмом. Курили молча, думая каждый о своём.

Первым заговорил Бородин.

— Странное у нас воинство какое-то… — буркнул он, не вынимая трубки изо рта.

Сергей промолчал. Артём поднял голову.

— Почему?

Бородин хмыкнул, выпустил дым.

— Да всё как-то не по-людски.

— Что именно?

— Да вообще. Хоть засада эта, толком не повоевали, кучу народа потопили, два корабля потеряли. А ты знаешь, сколько времени и сил надо, чтобы их построить?

Артём молчал. Бородин посмотрел на него, потом на Сергея.

— Вот то-то же.

Сергей тоже закурил, затянулся, и задержав дым внутри, выпустил его наружу.

— Критикуешь — предлагай.

Бородин кашлянул в кулак.

— Возвращаться надо.

Артём вскинулся.

— Почему?

— Силы набрать, подготовиться. — Бородин говорил медленно, будто сам взвешивал каждое слово. — Мы ж не знали, что на пушки пойдём. Я так-то не трус, ты знаешь. Но лезть на укрепления таким составом это как минимум глупо.

Артём хотел что-то сказать, но Сергей его перебил.

— Продолжай.

Бородин кивнул.

— Надо вернуться, взять подкрепление, Разведать, что там и как. А потом уже идти. Если идти.

Он посмотрел на Сергея.

— И ещё. Второй пароход почти готов, можно дождаться, и сразу парой. Вот это будет уже серьёзно.

Мысль была дельной, но Сергей не хотел бросать начатое на полпути. Даже не на полпути — у самого финиша. Посмотреть хотя бы, что к чему. А потом уже решать.

Он помотал головой.

— Дойдём, посмотрим. А будет что-то не так — вернёмся. тем более сам посуди: если они уже сейчас настолько подготовились, то что нас может ждать потом? Когда у них будет ещё больше времени?

Бородин выслушал. Долго смотрел на него, будто взвешивая. Сергей видел что тот не согласен, но настаивать он не стал. Буркнул что-то неразборчивое, и пошёл к рулевому. Штурвал здесь был снаружи, сказалась конструктивная недоработка. На втором пароходе это учли. Что-то там поменяли, рубку саму тоже расширили, переднюю стенку сдвинули вперёд, стеклянные створки перенесли выше и по бокам. Штурвал поставили внутри, так чтобы у рулевого был хороший обзор через передние и боковые стёкла, которые в бою закрывались железными заслонками.