Тот сидел за столом на котором дымилась чугунная сковорода, стояла кружка с каким-то отваром, лежала карта, придавленная солонкой. Генерал был в домашней рубахе с расстёгнутым воротом. Увидев Сергея, кивнул на табурет напротив.

— Садись. Есть будешь?

— Нет. — Сергей опустился на табурет, помолчал. — Я по делу.

— По какому?

Сергей не ответил сразу. Взял со стола пустую кружку, налил себе из стоявшей рядом турки пшеничного кофе, сделал глоток. Генерал же отрезал себе кусок мяса и принялся сосредоточенно жевать.

— Есть идея… — начал Сергей, и пока генерал справлялся с мясом, изложил суть.

Генерал дожевал, отодвинул тарелку, вытер рот полотенцем. Взял со стола трубку — она лежала тут же, поднялся.

— Пойдём.

Он вышел на балкон, и Сергей последовал за ним. Там генерал закурил, выпустил дым в сырой воздух и, наконец, заговорил:

— Идея рабочая. Но с оговорками. — Он повернулся к Сергею. — Первое и самое главное, что скажем, когда князь «воскреснет»?

Сергей молчал. Он ждал, что генерал продолжит. Тот затянулся снова.

— Ты сам подумай. Если мы объявляем его мёртвым, а потом он выходит к людям — это либо чудо, либо обман. Значит, нужна легенда, и такая, чтобы никто не усомнился.

Он выбил трубку о перила, посмотрел на Сергея.

— Готовься к тому что это будет не спектакль, а полноценная операция. И если хоть один человек проболтается, мы все окажемся в полной заднице. А пока иди, донеси до народных масс, сию печальную новость.

Сергей не любил приносить дурные вести. Даже сейчас, когда это было понарошку. Но делать нечего — кто-то же должен?

И попрощавшись с генералом, он спустился к себе.

В квартире было тепло и тихо. Анна сидела на кухне у окна с книгой. Увидев мужа, отложила чтение.

— Ну что?

Сергей снял с крюка кольчугу, натянул через голову, и коротко пересказал разговор с Максимовым.

Когда он закончил, Анна покачала головой, заговорила:

— Идея правильная. Но народу много быть не должно, — Она встала, подошла, помогла ему расправить складку на плече. — Каждая лишняя пара глаз — это лишний, и совершенно ненужный риск.

— Да откуда много… Выберем человек пять, ну может десять. Тех что основные. Да и хорошо.

Анна отступила на шаг, оглядела его — собранного, в доспехах, с мечом на поясе. Улыбнулась.

— Красавец!

Сергей не любил лесть, поэтому скривился, как от зубной боли, и вышел в подъезд.

А уже спускаясь, встретил на лестнице Коляна. Тот поднимался, перепрыгивая через ступеньку, с какой-то бумажкой в руке. Сергей решил начать с него. Нацепил на лицо хмурое, скорбное выражение — насколько вообще умел.

— Серёг, что случилось? — напрягся Колян, пряча бумажку в карман.

Сергей помялся, будто не хотел говорить. Потом выдохнул и бухнул:

— Князь умер.

Колян замер. Переспросил недоверчиво:

— Князь? Какой князь? Владимир?

Сергей кивнул.

Колян отпрянул, врезался спиной в стену и медленно, словно у него разом отнялись ноги, сполз по ней на пол.

— Да блин, ну как так-то! — выдохнул он.

Сергей смотрел на него и не понимал. Обычно Колян был скуп на эмоции, а тут на тебе.

Однако всё быстро прояснилось. Оказалось, пока Сергей беседовал с генералом, Колян уже успел заглянуть к Андрюхе, и тот — видимо, не удержался или счёл нужным — рассказал ему про инсценировку.

Колян поднял голову, посмотрел на Сергея и без всякого перехода сказал:

— Ты, Серёга, когда такие вещи доносишь, как-то… ну, лицо что ли погрустнее делай. А то рожа у тебя, как кирпич. Я вот, например, не поверил бы. И очень сомневаюсь, что тот же Бабка поверит.

— И что делать? — расстроился Сергей.

Колян поднялся с пола, отряхнул штаны, подобрал бумажку.

— Давай лучше я скажу, — предложил он. — У меня точно получится.

Сергей посмотрел на него внимательно. В глазах Коляна зажглось что-то вроде азарта. Он явно почувствовал себя нужным.

— Ну-ка, попробуй, — сказал Сергей. — Сообщи мне дурную весть.

Колян весь подобрался. Съёжился, будто стал меньше ростом. Опустил глаза в пол. И заговорил — тихо, срывающимся голосом, с паузами:

— Серёга, тут это… даже не знаю, как сказать… Владимир-то… Князюшка наш… помер…

Он поднял глаза. В них стояли самые настоящие слёзы.

Сергей даже отшатнулся, и отдавая должное таланту друга, с облегчением сбросил с себя эту обязанность.

Не любил он такие вещи — ни сообщать дурные новости, ни тем более играть в них. Колян же, окончательно почувствовав свою незаменимость, подобрался, вытер глаза и пошёл вниз — сообщать.

А вскоре — не прошло и двадцати минут — возле подъёма к девятиэтажке стал собираться народ. Сперва подтянулись те, кто был поблизости: караульные с бастионов, мастеровые из кузни, бабы с вёдрами у колодца. Потом подошли те, кто жил дальше. Люди двигались молча, и как-то разом, будто их тянуло сюда одной верёвкой.

Дальше всё пошло по инструкции — ну, во всяком случае, как Сергей это понимал. Звонили в колокола, потом объявили во всеуслышание о смерти великого князя киевского Владимира, и в конце приспустили флаг на девятиэтажке.

На всё про всё ушло не больше часа.

За это время князя обрядили под труп, перенесли его кровать в тёмный угол и сделали всё то, о чём договаривались. Пришел Бабка, пришли тысячники, ярлы, некоторые другие командиры.

И Владимир не подвел, лежал так, будто и в самом деле преставился. Посетители молча заходили, смотрели на лежащего со сложенными на груди руками князя, и так же молча уходили.

Исключением был Володя. Сергей хотел ему сказать, что всё не так, но не стал. Потому что, во-первых, Володя был очень импульсивен, мог как-то выдать себя. Во-вторых, Владимир на самом деле еще мог умереть — и переживать одно и то же два раза парню было бы слишком. Володя постоял возле деда, потом развернулся и, едва сдерживая слёзы, вышел.

А ещё через полчаса Сергей узнал, что у Зои начались роды — сильно раньше срока.

Может, из-за стресса. Может, просто так совпало.

Но факт оставался фактом: вечером в день смерти князя родился наследник, и о том что это был мальчик, Сергею сообщил Колян.

— Мальчик! — выпалил он с порога. — Слышь, Серёга! Сын у них! Володька-то прав был!

— Ну и как? — спросил Сергей. — Хорошо всё с ним?

— Да вроде. — Колян пожал плечами.

Сергей снова кивнул.

Реакция местных оказалась неоднозначной. Смерть здесь не считалась концом. Она была переходом в мир иной, к предкам, к богам. В этом не сомневались, это было так же точно что солнце на небе днем, а луна ночью. И потому совпадение дня смерти и дня рождения просто не могло быть случайным. Они верили в это так же, как верили в то, что море кормит, а меч убивает. Вождь не уходит. Он просто ждёт, когда его позовут снова. И вот — позвали. В тот самый день родился мальчик.

Но во всем этом была одна закавыка, и закавыка серьезная. Если бы князь на самом деле умер — это одно. Но вот что будет, когда он вернётся оживлённый? Сергей просто не представлял, какой будет реакция обманутых людей. Ему казалось, что возможны даже стихийные бунты, отказ подчиняться. И самое главное — авторитет вернувшегося князя рухнет, а вместе с ним рухнет и поддержка всей династии.

Возможно, какие-то ближники простят его ради высших целей, но и у них осадок останется. А основная часть, конечно, сочтёт это предательством и уйдёт. Церковь… Ну, тут Сергей особо не разбирался. Скорее всего обвинят в колдовстве и ереси.

Союзники тоже отнесутся неоднозначно. Возможен даже разрыв союзов, какие-то требования вплоть до моральной компенсации. Ну и соответственно те же римляне используют этот факт для дальнейшей дискредитации, подстрекательства, информационной войны. Век хоть и десятый, однако методы те же самые.

И что совсем однозначно: под самый сильный удар попадут девятиэтажники. Их просто обвинят в измене. Скажут: это они всё устроили, они обманули князя, и захватили власть. Рождённый в день смерти прадеда наследник и вовсе потеряет хоть какую-то легитимность. Вместо «вернувшегося» он станет «подменённым», и тогда уже никто не вспомнит, что инсценировка была нужна для спасения.