Ну и как итог: Сергей хоть и понимал, что он слаб в этих интриганских отношениях, но сделал вывод наверняка — их цель это поход на Киев. Его нужно захватить и посадить туда Володю.

Мысль о походе на Киев сначала показалась Сергею простой. Ну в самом деле, что тут сложного? Тысячу километров по реке: подцепить к пароходу баржи, драккары, набить их людьми, орудиями, припасами, подтащить к Киеву, высадиться. Ну и всё, дальше по обстоятельствам. Сроки, какими он оперировал: месяц, максимум два туда-сюда. Но реальность оказалась очень далека от того, что ему представлялось.

Когда генерал собрал очередное совещание, оказалось, что по Днепру просто так не проплыть. Там есть пороги — целых семь штук, непроходимые даже на лодке. Местные перетаскивали свои кораблики волоком, кто как: кто на брёвнах катил, кто тащил волами. Но такой способ подходил только для лёгких судов: пароход перетащить вообще никак, максимум — драккары.

Но даже если представить что они решатся пойти этим путем, времени всё равно уйдет вагон. От Таманского полуострова до устья Днепра — пятьсот километров. Если попадают в штиль, пароход тащит за собой пять или шесть драккаров, набитых людьми и припасами. Скорость — три-четыре узла. Это пять-семь километров в час. Итого — трое, может, четверо суток.

Дальше начинается Днепр. Расстояние от устья до первого порога ещё триста с лишним километров против течения. Пароход с буксиром идёт совсем медленно, не больше трёх-четырёх километров в час. Это ещё шесть суток. Итого до порогов около десяти дней.

Вроде бы немного, но потом начинается ад.

Флот дальше не пройдёт. Значит, надо высаживать людей и тащить драккары волоком. Медленно и печально. Один-два километра в день. На все пороги — три-четыре недели. И это если не будет дождей, и если никто не нападёт. Пароход, разумеется, придется оставить. Его не потащишь, слишком тяжел.

И только потом прямой путь до Киева. Четыреста пятьдесят километров. На вёслах против течения — два-три километра в час. Под парусом при попутном ветре — четыре-пять. Средняя — три-четыре. Это ещё около двух недель.

Итого: два-три месяца в одну сторону.

Конечно, был ещё сухопутный путь: по прямой тысяча километров, с обходами оврагов и рек еще плюс триста. Вроде тоже немного. Особенно если идти налегке, только конницей, это сорок-пятьдесят километров в день. Но что толку от одной конницы? Нужны пушки, ядра, порох, припасы. А с обозом, да еще и таким тяжелым, десять, может двенадцать километров за день. Плюс переправа через Днепр тоже не быстрая.

То есть даже так, не очень большим и относительно мобильным отрядом почти три или четыре месяца. И это без серьёзных задержек, которые обязательно будут.

В итоге, даже при самом удачном раскладе, они дойдут до Киева только после остальных, и придется брать город штурмом, на что сил у них, как ни крути, попросту нет.

Но оставалась ещё Тмутаракань. Вотчина Мстислава, а теперь Володи, имела сейчас очень непонятный статус: кто там и что — никто не знал. Но выяснить это было необходимо, и по возможности найти концы покушения на Владимира.

Собирались недолго, больше совещались, и через сутки после визита Доброги от причалов и дебаркадеров отчалила целая флотилия: как обычно, впереди пароход, за ним, пока не на буксире, — целых десять драккаров.

План был простой: добраться до города, объявить ультиматум — или открывают ворота, или пушками разносят всё, до чего дотянутся. Дальше по обстоятельствам.

Сергей в эти сутки почти не спал. Сначала долгое совещание у генерала, где спорили до хрипоты. Потом еще более долгая погрузка. Но когда утром флотилия отошла от берега, он всё равно стоял на мостике.

Пароход немножко обустроили: рубка из простого наблюдательного пункта превратилась в достаточно комфортное помещение, даже со стёклами. Четыре створки, стекла на которые пожертвовал Сергей — от своего шкафа; они хоть и были достаточно узкими, но в то же время давали неплохой обзор.

Народу взяли с собой прилично: кроме команд, на каждом драккаре по сорок человек пехоты, частично вооружённых огнестрелом.

Пушек так же не мало. На драккарах шестидесятки и фальконеты, по две и три соответственно. На пароходе всё стандартно: на носу — главный калибр, на корме — две шестидесятки, по бортам — шесть казнозарядных «соток».

Шли ходко. Ветер был попутный, и драккары держались на парусах, не отставая от парохода. Гребцы отдыхали, сидели на банках.

К вечеру погода испортилась. Ветер стих, небо затянуло, пошёл мелкий дождь, видимость упала. Драккары взяли на буксир, и флотилия поползла медленнее. Машина стучала ровно, дым стелился низко, смешиваясь с туманом. На палубе стало сыро и холодно. Люди попрятались в трюмы, только вахтенные остались наверху, кутаясь в плащи.

Сергей тоже спустился в кубрик. Там было тепло и относительно уютно. Бородин сидел за столом, что-то чертил на листе бумаги. Поднял голову.

— Замерз?

Сергей кивнул:

— Есть маленько.

Сел напротив, налил себе кипятка.

— Думаешь, откроют? — спросил Бородин, не отрываясь от чертежа.

— Не знаю.

Бородин хмыкнул.

Сергей надеялся, что до войны не дойдёт, но предчувствие всё же было нехорошее. То есть он понимал, что им в принципе ничего не грозит: они и на берег могут не сходить, а просто снести город, или даже сжечь его. Но всё равно на душе как-то было тревожно. Слишком многое зависело от того, как поведут себя люди, засевшие за стенами. Если там не враги, а просто перепуганные насмерть горожане, то ультиматум может закончиться бойней, которой никто не хотел.

Допив кипяток, Сергей завалился спать, и проснулся уже утром, от грохота.

Вскочил в два прыжка, вылетел на палубу и сразу увидел: берег — вот он, рукой подать, метров пятьдесят, не больше. И оттуда бьют пушки.

Команда уже работала на отражение атаки. Бородин орал с мостика, перекрывая грохот:

— Правый борт! Картечь! По готовности!

Сергей глянул назад. Драккар, что шёл за ними на буксире, накренился и потерял ход. Буксировочный трос был или обрублен, или перебит картечью. Драккар развернуло поперёк течения. На палубе паника, все бегают, орут, суетятся.

А берег снова окутался дымом. Несколько стволов — он не успел сосчитать, били по пароходу. Ядра вздымали фонтаны воды у борта, одно ударило в корму, пробив фальшборт и разворотив палубный настил.

— Правый борт! Картечь! По готовности! — продолжал орать Бородин с мостика.

Сергей знал что не всё так плохо. Их казнозарядные орудия это огромное преимущество. Пока берег перезаряжает свои дульнозарядки, пароход успеет дать два, а то и три залпа.

— Огонь!

Картечь хлестнула по берегу, сметая маскировку — ветки, дёрн, — и накрыла сразу пару позиций. Ответный залп берега запоздал, а борт разрядился снова. Сергей видел, как на берегу заметались фигуры, перезаряжая орудия.

Чуть поодаль поднялся дымок, и вылетевшее оттуда ядро ударило в рубку, разбив вдребезги стекло от его шкафа. Среагировав на новую угрозу, развернулись шестидесятки на корме, и скорректировавшись, выстрелили почти одновременно.

Два снопа рубленого свинца накрыли позицию. Ветки и дёрн, служившие маскировкой, разлетелись в стороны, как будто их и не было. Деревянный щит, прикрывавший расчёт, изрешетило мгновенно, побив людей что за ним прятались. Ствол оставшейся без внимания пушки, задрался вверх. Позиция замолчала.

А на пароходе только раззадорились. Снова ударили бортовые, за ними опять сработала корма. Берег захлёбывался, проигрывая казнозарядкам и в скорости и в точности.

Сергей видел как вспыхивают на берегу ответные выстрелы, как взлетают в воздух обломки, как мечутся между орудиями люди. Ещё один залп — и там, где только что стояла батарея, осталась только воронка и разбросанные тела.

А вот с драккарами ситуация была совсем иной.

Они дружно разбегались, даже не пытаясь отстреливаться. Один уже тонул, второй, с обрубленной мачтой и пробитым бортом, пытался уйти, но его добили картечью с берега. Остальные — кто куда. Паника оказалась сильнее.