Сергей сидел на лавке у борта, глядя на воду. После трапезы навалилась такая усталость, что даже думать не хотелось. Он прикрыл глаза — и незаметно для себя задремал.

Проснулся от того, что Бородин толкнул его в плечо.

Сергей поднял голову. Прямо по курсу, на знакомом обрыве, белела коробка девятиэтажки. Знакомая до последнего окна. Вокруг — посад, пристань, дымки над домнами и кузницами. Мирно, тихо.

Сергей взял у Бородина бинокль, навёл, нашёл окна своей квартиры, ощутив при этом настолько непреодолимое желание оказаться там, что хоть по воде беги. Обернулся в сторону кормы — и натолкнулся на накрытые парусиной тела у самого борта. Глядя на них, и желание бежать домой куда-то исчезло.

Вскоре пароход подошёл к дебаркадеру. Матросы сбросили концы, закрепили сходни. На берегу уже собралась толпа- от мала до велика. Впереди стоял генерал.

Сергей не задержался. Ввиду глухоты для него встреча выглядела кадрами из немого кино. Шум на фоне какой-то был, но совершенно неразборчивый. Люди махали руками, что-то говорили, улыбались. Он видел только лица, открытые рты, движение губ. Пожимая руки всем, кто протягивал их, он кивал, улыбался в ответ — и ничего не слышал.

В толпе он увидел Анну. Она стояла чуть в стороне, с Мирославом на руках. Мальчик вертелся, тянул шею, искал отца. Сергей протиснулся к ней, обнял. Потом взял сына, поцеловал в макушку. Анна что-то говорила, он видел по губам, но не разбирал. Он покачал головой, показал на уши. Она поняла, кивнула, и они пошли к дому.

Их не остановили. Авторитет порешал. Если воевода спешит — значит, так надо. Кто-то пытался подойти, что-то спросить, но Сергей только мотал головой и шёл дальше. Пока шли, он как смог объяснил про проблему с ушами, а поднявшись на четвёртый этаж, снова почувствовал недомогание. Не усталость даже, а так, будто похмелье вместе с опьянением. Тошнота, в глазах темно, ноги ватные.

Едва дотащившись до дивана, он упал лицом вниз и вырубился.

Очнулся от того, что кто-то похлопал его по щекам. Открыл глаза, с трудом сфокусировался — Андрей. Он беззвучно открывал рот, шевелил губами, что-то говорил. Сергей покрутил головой. В комнате никого больше не было. Он лежал уже в домашнем — видимо, Анна постаралась, переодела, пока он был в отключке. За окном серая муть, и непонятно: то ли дождливый день, то ли утро, то ли вечер.

Андрей поднёс к самому лицу какую-то штуку. Сергей отодвинулся, разглядывая. Это был слуховой аппарат. Массивный, из старых — коричневый пластик, толстая дужка, заушный. Такие он видел когда-то у стариков. Андрей помог нацепить его, завёл дужку за ухо. Защелкнул что-то. И сразу появились звуки. Приглушённые, нечёткие, но вполне различимые.

— Раз, раз, приём… — проговорил Андрей, следя за реакцией.

Сергей усмехнулся, подтягиваясь на локтях.

— Слышно хорошо, приём.

Андрей разулыбался.

— Ну слава Богу.

Он сел на край дивана, заглянул Сергею в глаза. Внимательно, как смотрит врач, который ждёт ответа. Сергей прислушался к себе. Тошнота почти прошла, голова ещё гудела, но уже не так сильно. Он сел, спустил ноги на пол.

— Сколько я… — начал он, удивившись собственному голосу. Проходя через аппарат, тот так искажался, что казался чужим. Он потрогал коробочку за ухом. — провалялся?

— Двое суток, — ответил Андрей.

Двое суток, а такое ощущение, — подумал Сергей, — будто всего пару часов проспал, даже не выспался. Плюс всё болит, как при гриппе: голова, суставы, спина ноет. В общем, всё ещё плохо.

Опершись о диван, он поднялся, пошёл в ванную. Пока умывался, Андрей уже развёл огонь в плитке, поставил на неё большую железную кружку с уже сваренным пшеничным кофе. На столе стояла тарелка с нарезанным варёным мясом, хлеб в пакете, солёные огурцы, свежая зелень с огорода. Сергей, глядя на всё это, почувствовал, как от голода сводит живот.

— Анна где? — спросил он.

Андрей повернулся, ответил:

— Ушла. Сказала, что ненадолго, Мирослава с собой взяла.

Поддавшись зову желудка, Сергей принялся за еду, и стараясь не торопиться, прислушивался к тому, что говорит Андрей.

— Глухота пройдёт, — сказал тот. — Думаю, примерно недельку, может, две. Такое бывает. Будь у меня лекарство нормальное, я бы тебя за день на ноги поставил. А так только ждать, пока само рассосется.

Сергей кивнул, наслаждаясь вкусом нормальной еды. Кусал, запивал кофе, ощущая, как голод начинает понемногу отступать.

— А что князь, как он?

— Очухался, — ответил Андрей. — На поправку пошёл. Мы ему наш антибиотик вкололи, когда совсем худо стало.

Сергей знал, что синтезированный продукт можно было использовать лишь в тех случаях, когда терять уже нечего. Видимо, с Владимиром всё же дошло до этой точки. Но радовало, что он живой, и с ним можно будет пообщаться.

— Что говорит? — спросил Сергей.

— Ничего. Тебя ждёт, — сказал Андрей. — Сказал только что пока воеводу не увижу, рта не раскрою.

Сергей удивился:

— Как это? — вырвалось у него.

Андрей пожал плечами:

— Да вот так. Упёрся, говорит: никому не верю, вокруг одни предатели. А воевода — настоящий мужик, он не предаст, ему верю. Даже генерал приходил к нему раза три, но тот, кроме «здрасьте», — ни гу-гу: молчит как партизан, только глазами крутит.

Сергей задумался: чем он так приглянулся Владимиру, почему тот доверяет только ему? Вопрос этот был сложным, но ответ на него можно было получить прямо сейчас, не откладывая. Он допил кофе, поднялся, ощущая себя уже лучше: сытый, не совсем глухой; в принципе, если не смотреть на мелочи, будто заново родился.

— Пошли к князю, — сказал он, решительно поднимаясь.

Андрей тоже встал, посмотрел на него, поинтересовался:

— Ты как, нормально вообще?

Сергей кивнул:

— Лучше всех.

Они вышли в коридор, оттуда в подъезд. Ноги держали, голова почти не кружилась. Андрей шагал рядом, поглядывал на него, готовый в случае чего помочь. Спустились вниз. На площадке стояли двое девятиэтажников; увидев Сергея, вытянулись, посторонились.

В комнате было темновато, через окно пробивалась только узенькая полоска света. Владимир лежал на кровати, бледный и сильно исхудавший. Услышав шаги, повернулся прямо к двери, прищурился:

— Воевода, — произнёс он слабым голосом. — Ну наконец-то!..

Сергей подошёл, сел на табурет рядом. Андрей остался у двери.

— Как ты, князь? — спросил Сергей.

Владимир скривился:

— Да пока живой.

Он помолчал, глядя на Сергея внимательно, будто не веря, что это он.

— Мне с тобой поговорить надо.

Сергей хмыкнул.

— Ну вот он я, говори.

Владимир посмотрел на Андрея возле двери.

— Наедине.

Андрей всё понял, молча вышел.

Владимир присмотрелся к слуховому аппарату, нахмурился, спросил удивлённо:

— Что это?

Сергей махнул рукой:

— Да пустяки. Устройство, чтобы глухой мог слышать.

Владимир поднял брови, ещё раз прищурился, перевёл взгляд на Сергея, потом снова на аппарат:

— Ты что, оглох, воевода?

Сергей кивнул:

— Ага. Временно. Лекарь говорит: недельку так прохожу — и как новенький буду.

Владимир ахнул, потом покосился на дверь, прислушался, сжал губы в тонкую линию:

— Ясно. Глухота — это плохо. Хорошо, что у вас есть такие штуки. Я когда оглохну — дашь мне такое?

Сергей кивнул:

— Непременно.

Владимир повернулся:

— Ты проверь, чтобы рядом никого не было. Я не хочу, чтобы наш с тобой разговор кто-нибудь услышал.

Сергей поднялся, вышел в коридор, взглянул на кухню — пусто, пошёл во вторую комнату — тоже. Андрей уже вышел из квартиры. Сергей вернулся, сел на табурет:

— Никого нет, — сказал он. — Говори, князь, можешь смело посвящать меня во все свои тайны.

И князь посвятил. Начав очень издалека.

— Я узнал о вас от Мстислава. — заговорил он. — Пришёл гонец из Тмутаракани, принёс грамоту. Пишет: в степи, у моря появилась каменная крепость, живут в которой не просто люди, а будто боги: огонь с неба, гром, убивающее на огромном расстоянии оружие. Я прочитал и подумал: ну, басни какие-то, мало ли что там в степях рассказывают; они и про меня басни складывают. Только выяснилось, что Мстислав не лгал. Крепость и правда из камня, высокая, люди в странной одежде, говорят на похожем, но каком-то другом языке, оружие гремит, дымит, убивает издали, окна в крепости ярко светятся ночью. Знаешь, что я почувствовал? Страх. Не за себя — за Русь. Я подумал: это только начало, разведка, придут другие, остальные, и всё, что мы строим, рассыплется. Киев, Новгород, Чернигов — всё станет их, и никто не сможет ничего сделать.