Сергей подумал: Маруся — это, видимо, уже на свой лад. Спросил, как они справляются, нет ли жалоб. Женщина бросила быстрый взгляд на девушек:

— Да всё в порядке. Старательные, умненькие, язык выучили. Иногда ещё путаются, но вполне понятно.

Та которую Надежда Александровна назвала Марусей, принесла мёд, поставила на стол, произнесла с легким акцентом:

— Да вы присаживайтесь, в ногах правды нет.

Сергей поблагодарил, сел, отхлебнул из кружки. Взял ложечку и совсем немного зачерпнул из миски с мёдом. Мёд был терпкий, сладкий. Чай как обычно — травяной, заваривали из того, что есть. Вот и здесь: вроде мята, тимьян, ещё что-то на ромашку похожее.

Пока он пил, Надежда Александровна рассказывала про новые сорта мыла, про опыты с порошком для стирки. Про то что стирает он только в горячей воде, и для массового производства нужно еще ой как много. Сергей слушал, кивал, что-то уточнял, переспрашивал.

А допив, поднялся, поблагодарил за угощение, за подарок и пошёл к выходу. Надежда Александровна проводила его и уже в коридорчике взяла с полки что-то завёрнутое в бумагу — грубую, коричневую, тоже уже местного производства: писать на ней не очень, а вот как обёрточная или на пыжи — вполне.

— Что это? — повернулся Сергей.

— Мыло, тоже экспериментальное, детское, антибактериальное. Возьмите для вашего малыша, ему понравится, я уверена.

Сергей отказываться не стал. Мирослав мыться любил, и такой подарок, несомненно, оценит — даже не он, Аня.

Оказавшись снаружи, Сергей вернулся мыслями к тому, ради чего приходил. Женщина вроде бы не при делах — по крайней мере, чутьё подсказывало именно так. Но если она и вправду причастна, понять это, просто поговорив четверть часа, невозможно.

В душу бы заглянуть. Но как? Нужен какой-то индикатор, что-то, что заставило бы предателя выдать себя. В теории он знал множество способов, но здесь подходил только один: какая-то вещь или место, которое напомнило бы о предательстве. И ничего, кроме Коляновской трофейной трубки, на ум не приходило.

Значит, надо было её раздобыть. А заодно — проверить, как Колян. Сергей вспомнил, что друг в последнее время ходит хмурый, и решил, что лишний повод заглянуть к нему не помешает.

Он нашел Коляна дома. Тот возился в ванной — что-то у него там протекло, и теперь он, чёртыхаясь, подтягивал соединения. Из-за двери слышно было, как капает вода, звякает ключ, и Колян вполголоса костерит всё на свете.

Наконец он вышел — мокрый, перепачканный, с полотенцем на плече и разводом на щеке. Увидев Сергея, вытер руки о штаны и вздохнул:

— Ну, чего?

Сергей кивнул на ванную:

— Что, со Светкой поругался?

Колян махнул рукой — мол, не спрашивай.

— Да ну её нафиг. Чай будешь?

Сергей поморщился, прислушиваясь к себе. В животе после самоварного чая и домашнего завтрака уже булькало, и от одной мысли о новой порции питья становилось нехорошо.

— Нет, спасибо, что-то не хочется.

Колян хмыкнул, но настаивать не стал. Прошёл на кухню, бросил полотенце на спинку стула, вернулся.

— Я что пришёл: ты трубку свою трофейную не одолжишь на денёк?

Колян удивлённо поднял бровь:

— Да ради бога. А что, твоя сломалась?

Сергей помотал головой:

— Нет, я так, проверить хочу кое-что.

Колян не стал допытываться. Ушёл на кухню, чем-то там пошумел, вернулся с трубкой, протянул.

— На замену есть что? — спросил Сергей.

— Да конечно есть, моя-то никуда не делась, — ответил Колян, кивнув на свою старую, деревянную, что лежала на полке.

— Хорошо, — сказал Сергей и хлопнул друга по плечу. — Спасибо тебе.

Колян только рукой махнул: мол, чего там.

Сергей вышел в подъезд. Дверь за ним закрылась с тихим щелчком. Он постоял секунду, потом сунул руку в карман, достал блокнот, раскрыл на нужной странице. Вторая фамилия в списке.

Гражданский из второй квартиры первого подъезда. Квартиру когда-то дали его родственникам, а он унаследовал после их смерти. Эдик. Лет немногим за двадцать. На особых работах не числился — в основном дежурил. А сейчас должен был быть либо дома, либо на крыше, на своём обычном посту.

Сергей захлопнул блокнот и сунул его обратно в карман. Спустился на первый этаж — быстро, через ступеньку, благо ноги уже держали. Вышел на улицу, прошелся до второго подъезда, зашел на площадку, остановился у нужной квартиры, прислушался. Через аппарат слышно было плохо, но вроде бы за дверью тихо. Он постучал. Подождал. Постучал ещё раз.

Ответа не было, и Сергей расстроился, топать на крышу не хотелось, но куда деваться — пошёл.

По пути забежал домой. Аня кормила Мирослава. Отдал ей экспериментальный шампунь с мылом, она обрадовалась, сказала, что сегодня и испытает. А Сергей вспомнил, что ему нужно натаскать воды. Он, конечно, мог бы распорядиться — ему принесли бы, — но не хотел пользоваться своим положением.

На крыше дежурили по двое. Эдик, который был ему нужен, стоял на южной стороне с биноклем, разглядывая что-то внизу. Сергея заметил не сразу, а когда заметил — дёрнулся от неожиданности:

— Сергей Викторович, здравствуйте! Какими судьбами?

Сергей протянул руку, пожал:

— Да так, обхожу, смотрю, что как. Давно на крыше не был, решил прогуляться, заодно и воздухом свежим подышать. Дашь глянуть? — кивнул он на бинокль.

— Вот, смотрите, пожалуйста. — протянул оптику Эдик.

Сергей взял бинокль, спросил:

— Как тут, спокойно всё?

— Да вроде, — сказал Эдик и густо покраснел.

Сергей хмыкнул: парень явно нервничал, хотя повода вроде бы не было. Он, да и не только он — многие из офицеров частенько поднимались на крышу. Сергей поднёс бинокль к глазам, прицелился примерно туда, куда смотрел Эдик, и, чуть поведя им, понял — точнее, увидел — причину его нервозности. Тот подглядывал: внизу, рядом с рыбацким посёлком, стояла баня, и сегодня в ней был женский день — за плотным частоколом десяток женщин намывали свои телеса.

Виду, что раскусил парня, Сергей не подал. Оставалась последняя проверка — трубка. Он повёл биноклем в сторону, переключился на пристань, навёл на строящийся пароход. Там кипела работа, скоро должны были начаться испытания. Спохватившись, что не поинтересовался ремонтом первого парохода, Сергей отдал бинокль Эдику, достал кисет и трубку, предложил парню, внимательно следя за реакцией. Трубка была приметная — таких больше ни у кого. Но Эдик не прореагировал и закурить отказался: не курит, спортсмен.

Сергей тоже не стал, подумал, что если курить с каждым, он так к вечеру сдохнет: лошади надо каплю, а ему и того меньше. Убрал трубку, убрал кисет, прошёлся ещё по периметру, поставил в блокнотике напротив второй квартиры галочку и пошёл вниз.

Жители третьей квартиры оказались на месте оба: и муж, и жена. Жену звали Галина Геннадьевна, мужа — Иосиф Васильевич. Муж работал в литейке у Магомеда, жена — на кухне, той, что готовила конкретно на девятиэтажку: консервация, соления и всё в таком духе.

Повод для визита Сергей придумал, как ему показалось, подходящий. Поздоровавшись, спросил, нет ли у них батареек — показав ту севшую, что вытащил из слухового аппарата.

Иосиф Васильевич прищурился, посмотрел, сказал, что если у них что и есть, то жена точно знает, и позвал её. Та глянула на Сергея, задержала взгляд на слуховом аппарате, потом посмотрела на батарейку и сказала, что вроде бы были. Сейчас посмотрю — и ушла в комнату.

Иосиф Васильевич пригласил Сергея на кухню. Тот прошёл не разуваясь, присел на табурет возле стола. Хозяин стал доставать запасы. Сергей замахал руками:

— Нет, нет, не надо, спасибо, я только позавтракал.

И полез за кисетом, достал его, потом трубку, не отрывая взгляда от лица собеседника. Но тот даже ухом не повёл: вытащил с полки кипу нарезанных бумажек под самокрутки и, довольный, сунул руку в кисет.

Закурили. Иосиф заговорил о новых пушках, причём говорил так завуалированно, как будто Сергей был чужим: без деталей, без подробностей, просто о том что готовится нечто очень грандиозное, если получится, то будет всё совсем хорошо.