Примерно так Сергей себе это и представлял. Ради денег — вряд ли. Любой девятиэтажник был если не богаче василевса, то уж точно не беднее — благодаря тому, что хранилось в его квартире. Деньги отпадали. Да и любой здравомыслящий человек понимает: за пределами девятиэтажки его жизнь не стоит и копейки. А вот обиженный — другое дело. И таких наверняка много: кому-то недодали, кого-то обделили, кого-то заставили делать что-то против воли. Так что обход списка своей актуальности не терял. Только теперь отпадала трубка, как индикатор, и надо было искать что-то другое.

— А ты, воевода, — продолжил Владимир, выдыхая дым, — найди самых подозрительных среди своих, да поломай им чего-нибудь. Если невиновные — простят, они же понимают, что стоит на кону. Ну а коли виновный попадётся — так всё и выложит. А там, глядишь, ниточка ещё куда потянется.

Сергей вздохнул. Вон как у него всё просто: взять самых неблагонадёжных, поломать руки, ноги, пальцы — и заговорят. Да, если виноваты. А может, и невиновные заговорят — лишь бы прекратить мучения.

Нет, так не пойдёт. Во-первых, сразу станет известно, что ищут предателя, и он затаится. Так, что потом его никакими силами не вытащить. Надо что-то другое. Но что?

Доброга? Если он выжил — а это, конечно, не факт, но всё же, если выжил, — его бы спросить. Тут уж можно и пальцы ломать, и всё остальное — не жалко.

Отложив трубку, Владимир со знанием дела скрутил крышку с термоса.

— Вот хорошая вещь! — сказал он. — Утром девчушка твоя принесла, а до сих пор кипяток. Подари мне такой.

Сергей хотел сказать, что бинокль уже подарил, но сдержался, кивнул:

— Да не вопрос, князь, подарю, чего уж там.

— А ещё часы хочу. Время определять. Вот как твои, на руке, можешь найти?

Сергей кивнул, повторяя:

— Не вопрос, найдём.

С наручными часами и правда повезло. Один из гражданских в своё время занимался аффинажем: скупал старые советские часы с позолотой, вытравливал золото из корпусов, а механизмы откладывал. И таких механизмов у него накопилось — вагон и маленькая тележка. Речь шла о сотнях, если не о тысячах. Кроме механизмов оставались ещё стёкла, задние крышки и куча всевозможных браслетов. Часовых мастеров среди девятиэтажников не было, зато имелись литература и инструменты. Поэтому часики приводили в порядок, отливали золотые и серебряные корпуса, и продавали за огромные по местным меркам деньги, серьезно пополняя запасы валюты.

Кроме часов и торговли чудесами, продавали вещи уже собственного производства: посуду стеклянную, мыло, подковы, ножи, топоры, пилы. Спрос на инструмент был огромен за счет того что сталь у девятиэтажников получалась гораздо прочнее и надёжней, чем всё, что имелось в этом времени. Также хорошо шло оружие: мечи, сабли, копья, наконечники, доспехи — как трофейные, так и уже своего производства. Стекло, в основном оконное, шло нарасхват — не успевали делать.

В общем, планов и по производству, и по добыче было громадьё, но на всё банально не хватало ни людей, ни времени. И это ещё больше усложняло поиски предателя: чем больше народа допущено к производству, тем шире канал утечки. Ведь любой из тех, кто имеет доступ, мог передать информацию. Мысль неприятная, но её следовало держать в голове.

Поговорив с Владимиром и выкурив по трубке, Сергей пошёл к генералу.

Дома его не оказалось — он был на крыше. Поднимался Сергей не спеша, набегался за день, да и после разговора с князем нужно было время подумать.

Максимов стоял возле ракетной установки, обсуждая что-то с Дроновым. О чём они говорили, Сергей не знал и спрашивать не стал: по напряжённым лицам обоих было видно, что тема тяжёлая, а лезть в чужой разговор без повода не хотелось.

Заметив Сергея, генерал оборвал спор на полуслове и повернулся к нему. Посмотрел как-то непривычно официально, и спросил:

— Что у вас, капитан?

Сергей покосился на Дронова, но решил говорить при нём. Тот был не из болтливых, да и тема касалась всех. Он коротко, без лишних подробностей, пересказал всё, что удалось выяснить.

И генерал, и Дронов явно не ожидали такого услышать — они были ошарашены новостями. Генерал задумался, отвернулся. Дронов же сказал:

— Надо хватать гадов и трясти, чего медлить?

Генерал ответил не сразу. Постоял, глядя куда-то в сторону моря. Потом медленно повернулся, задумчиво переводя взгляд с Дронова на Сергея.

— Не торопись, майор, — сказал он.

— Как же не торопиться, а если уйдут? — возразил Дронов.

Генерал хмыкнул:

— Не уйдут. Куда им уходить-то? Они сюда не для того пришли.

— Но всё равно я считаю: надо брать и трясти, пока такой момент — можно всех выловить!

Генерал посмотрел на Дронова так, как смотрят на человека, который сказал глупость и должен сам это понять.

— Ну хорошо, — произнёс он медленно. — Потрясёшь, выловишь. А дальше что? Думаешь, на их место не придут другие?

Дронов молчал. Желваки на скулах заходили, но он сдержался — не стал ни спорить, ни оправдываться.

Генерал продолжил уже тише, но от этого не мягче:

— Придут. Ещё как придут. И затаятся так, что ты их вовек не поймаешь.

Он отвернулся, шагнул к ракетной установке, положил ладонь на холодный металл, будто искал опору.

— Самое верное сейчас — не дёргаться, — заговорил он снова, глядя на море. — Посмотреть, проследить за теми, о ком уже знаем. Тихонечко так, невзначай. Чтобы никто не подумал, что нам что-то известно.

Сергей не вмешивался, он понимал обоих. Дронов тактик, он привык к прямым решениям: есть возможность уничтожить, значит надо уничтожить. Генерал же думает иначе, не о сиюминутной выгоде, а стратегически, на шаг, а то и на два, вперед.

— Вскрыть сеть — это одно, — произнёс Максимов. — А вот заставить её работать на нас — совсем другое. Можно, конечно, запытать, запугать, выбить признания. Ну и что? Они скажут всё, что мы захотим услышать, а толку — ноль. Здесь другой подход нужен…

Он сделал паузу. Дронов поднял голову, прищурился.

— Это какой? — спросил он.

Генерал потёр нос, чихнул, прикрываясь рукой. Достал из кармана платок, вытер лицо.

— Не знаю пока. Надо подумать…

Он не договорил. Дронов не торопил. Сергей тоже молчал. Все трое понимали: цена ошибки будет неимоверно высока.

Но думать было некогда.

Той же ночью, за дальними холмами дозор столкнулся с необычным отрядом: это были какие-то оборванцы на хороших лошадях — не степных, а таких, какие были у славянских князей и у римлян. Завязался короткий бой: оборванцев было больше, но дозор был вооружен огнестрелом. Почти всех перебили, двоих легкораненых взяли в плен. Как водится провели допрос, и получили очень неожиданные новости. Пленники поведали о том, что на девятиэтажку готовится очередное нападение с суши и с моря — объединенными силами ромеев, норманн, и русских князей. Их было не так много, как ордынцев, но у них был огнестрел, у них были пушки, у них были метательные машины, кидающие бомбы, начинённые порохом, и главное, они видели тактику девятиэтажников изнутри. О сроках пленные не знали, сказали лишь что скоро.

Совещание собрали в квартире генерала. Народу было немного — только основные.

— Угроза нешуточная, — сказал Максимов, поднявшись из своего кресла. — Если они не дураки и кое-чему научились, — нам не выстоять. Какие будут предложения, товарищи офицеры?

Он обвёл всех взглядом и остановился на Дронове. Тот сидел, сцепив руки на коленях, и смотрел в пол. Генерал чуть подался вперёд:

— Ну, майор? С тебя начнём.

Дронов поднял голову, заговорил. У него было всё просто: использовать остаток времени для укрепления обороны, для варки пороха, клепки снарядов, минирования территории и подготовки отхода на Змеиный.

Высказавшись, Дронов сел. Генерал черкнул что-то в блокноте, и сказал:

— Принимается. Еще соображения?

Встал Бородин. Он говорил про свою стихию — про море: мол, надо разослать разведку, встретить флот на подходе и потопить. Так будет проще отбиться: они не будут распылять внимание, а сосредоточатся на атаке с суши.