Сергей понимал, что это значит. Если орда под прикрытием дыма подойдёт вплотную, будет худо.

Он уже не раз видел такое. Дым глушит звуки, путает расстояния, скрывает направление удара. Пока они тут, на стенах, всматриваются в белесую муть, конница может вынырнуть в любом месте, и тогда пушки просто не успеют развернуться.

А ещё этот дым ел глаза, не давал нормально дышать, люди начинали кашлять, отворачиваться. Наводчики теряли ориентиры. Всё, на что они могли положиться, — это чутьё.

Но тут из распахнувшихся настежь ворот, вылетели несколько десятков конников. Они доскакали до дымовушек, и прямо на ходу срывая с сёдел бурдюки, заливали шипящие снаряды водой. Один за другим очаги гасли, и дым, ещё недавно такой плотный, начинал редеть, оседать, расползаться рваными клочьями.

И за ним открылась новая картина.

Тысячи всадников, несущихся во весь опор, уже миновали невидимую черту, за которой их не должны были видеть. Они рассчитывали пройти под прикрытием дыма, вынырнуть из него у самых стен и смять защитников. Но дым рассеялся, и теперь они оказались как на ладони перед пушками.

Пожарники вернулись за стены так же быстро, как выскочили. Последние всадники влетели в ворота, и створки захлопнулись за ними. Над стеной ещё клубились остатки дыма, но основная пелена уже сползла в сторону, открыв поле.

Сергей услышал, как по стене прокатилась команда:

— Картечь!

И когда вся эта брызжущая пеной и воплями масса подошла на расстояние выстрела, пушки открыли огонь.

Первые залпы слились в один сплошной грохот, от которого заложило уши. В наступающей лаве передние ряды исчезли, их просто сдуло. Люди и кони повалились кучей, но задние не остановились. Они продолжали нестись, перепрыгивая через павших, давя своих же, врезаясь в опрокинутые тела.

А еще через секунду с крыши полетели зажигалки.

Камнемёты швыряли их навесом, и они падали в самую гущу — глиняные горшки, обмотанные просмолённой паклей, вспыхивали ещё в воздухе, оставляя за собой огненный хвост, и лопались от удара. Греческий огонь весело разливался, прожигая всё чего касался. Люди вспыхивали целиком, мгновенно, и бежали, не в силах сбить пламя, пока не падали. От поля понесло горелым мясом и шерстью.

Сергей смотрел, не отрываясь.

Вся первая волна, ещё минуту назад казавшаяся несокрушимой, захлебнулась. Но на её месте, из-за дыма, уже поднималась вторая. За ней третья.

Он перевёл взгляд на стену. Расчёты работали споро и весело, они видели результат, и делали все на совесть.

Перезарядившись, пушки ударили снова.

На этот раз залп получился особенно плотным, потому что сами наступающие шли так густо, что промахнуться было невозможно. Каждый выстрел, даже из лёгкой шестидесятки, выводил из строя не меньше двух десятков верховых, а ещё стольких же заставлял резко тормозить, сбивая ряды позади. Кони вставали на дыбы, опрокидывались, увлекая за собой соседних. Лава, только что летевшая вперёд, захлебнулась, сбавила ход, закружилась на месте.

А потом ударили все три десятка орудий разом.

Грохот накрыл поле, как обвал. Первые ряды просто исчезли в сплошной пелене дыма, а когда её снесло ветром, стало видно: вся земля перед стеной устлана телами. Люди, лошади, обломки копий, сбитые щиты — всё смешалось в одну сплошную кашу, по которой метались уцелевшие.

Сейчас их атаковало тысячи три, может, чуть больше. Но после второго залпа они не выдержали.

Кочевники дрогнули, развернулись и в панике понеслись обратно, догоняемые шрапнелью и очередными горшками с греческим огнём. Огненные хвосты ложились прямо в спины бегущим, и от этого отступление превращалось в бойню. Некоторые всадники, охваченные пламенем, продолжали скакать, пока не падали вместе с лошадьми. Другие сталкивались, давили друг друга, и уже не было понятно, кто куда бежит.

Стена взорвалась криками.

Расчёты у пушек орали, смеялись, хлопали друг друга по спинам.

Сергей заглянул в пушечный дот. Там тоже царило оживление. Все были на подъёме, и их можно было понять — первый накат отбили, да ещё как.

Он бы тоже оживился, но, быстро пробежавшись глазами по зарядным ящикам, наоборот, приуныл. Штурм ещё толком не начался, а треть всех запасов уже израсходовали. Это плохо. Очень плохо. Но в то же время он понимал: когда попрут основательно, они просто не успеют всё потратить. Их сомнут раньше, чем опустеют ящики.

Почему орда сразу не прибегла к своей излюбленной тактике — большой вопрос. Решили обкатать новую? Или это уже не новая? Новости распространяются медленно, но орда уже вполне могла где-нибудь испытать подобное. Любой из множества городков на юге мог стать полигоном. А может, и не один.

Он вышел из дота, встал на стену.

Позади продолжали тащить добро на корабли, в том числе и из самой девятиэтажки. Сергей подумал, что мог бы спасти из своей квартиры, если бы захотел. Но ничего особо ценного в ней не было. Цветную посуду, что пылилась в шкафу, он уже отдал на продажу, когда в очередной раз собирали «чудеса» по квартирам. Книги свои Анна забрала, а у него особо и не было ничего. Но, видимо, у других дело обстояло иначе, потому что поток «коробейников» не ослабевал. Мешки, тюки, коробки тащили на пристань и оттуда переправляли на корабли.

А вот про свой плед — который стоил как стадо коров, он совсем забыл. Его было жаль. Может, когда пойдёт на крышу — точнее, если пойдёт — заскочить, да передать, чтобы тоже забрали?

Очередной залп заставил его отвлечься.

Похоже, кочевники осознали, что новая тактика не сработает, и решили вернуться к старой, собираясь большими группами по несколько тысяч сабель. Вдали строилась первая колонна, а рядом две другие, разворачиваясь на флангах. Всё говорило о том, что удар будет не в лоб, а сразу по всем направлениям.

Сергей надеялся, что Дронов тоже это понимает, и флот поддержит фланги с моря.

Телефона в бастионе не хватало вот прямо очень. Раций было мало, и в основном они находились на кораблях — для лучшей координации. А здесь, на стенах, приходилось полагаться на гонцов, сигнальщиков и собственную голову.

Он снова посмотрел в степь, и повернувшись к Коляну, — который всё это время держался рядом, как тень, попросил его:

— Поднимись к Дронову, узнай, успеет ли флот долбануть по флангам, если эти попрут с трёх сторон?

Колян кивнул и, не теряя времени, побежал к лестнице, а к Сергею подошли Бабка с Гордеем.

— Воевода, — начал Бабка, — когда они подойдут и пушки отстреляются, надо бы в контратаку выйти. Эффект неожиданности, сам знаешь.

Он произнёс это так, будто повторял выученный урок. Хотя так оно и было: офицеры проводили инструктаж для местных командиров, и среди прочего вдалбливали им про «контратаку», «эффект неожиданности» и прочие премудрости. Сергей сам не раз сидел на этих занятиях, где седые мужики, как школьники, повторяли за наставниками незнакомые слова, стараясь вложить в них свой смысл.

Гордей молча кивнул, переступая с ноги на ногу. Видно было, что ему эти словечки тоже пришлись по душе. Он бы, кажется, сейчас и без команды попёр вперёд.

Сергей посмотрел на степь, туда, где уже шевелились первые отряды, и покачал головой.

— Нет. С крыши будут бить гром-телеги, а точность у них, сам знаешь, так себе. Накроют вас вместе с кочевниками. Пока не лезьте.

— Но ведь…

— Лучше встречать их на стенах, — перебил Сергей. — Если прорвутся. Точнее когда.

Бабка поджал губы, переглянулся с Гордеем. Видно было, что ему не по нраву сидеть и ждать, но спорить не стал. Покряхтел, поправил секиру, отступил на шаг.

— Добро. Ждём.

Для новой атаки кочевники собирались недолго.

Отбросив всю эту возню с осадными машинами, они взялись за привычное — развернулись лавой и потекли к стенам — в три руки, общей численностью не меньше десяти тысяч. Пять — на центр, оставшиеся — поровну на фланги. Конечно, Сергей не мог сказать точно, сколько их, но в голову приходили именно эти цифры. Может, чуть больше. Может, меньше. Но точно не настолько, чтобы это что-то меняло.