— Феномен, который заставил этот инертный кристалл выводить на языке света математические последовательности, — мягко поправил ее Орлов. — Феномен, который смог напрямую подключиться к закрытой компьютерной сети и вывести на экран вот это, — он указал на карту Штайнера. — Я не знаю, как это назвать — сознанием, разумом, информационной сущностью. Но я знаю, что оно может действовать. И если оно может заставить светиться кристалл, я должен понимать, как оно может влиять на более сложные системы. На живые организмы. Мне нужен специалист из вашего отдела. Постоянный член группы «Эхо-1».
Кацнельбоген поджала губы еще сильнее.
Было видно, что сама идея «влияния призрака на биологию» для нее абсурдна. Но она была ученым. А факты, которые представил Гена и Алиса, были неопровержимы.
— Хорошо, — после долгой паузы произнесла она. — Я понимаю серьезность ситуации. Участвовать сама я не могу, мои текущие проекты требуют моего личного контроля. Я выделю вам человека — Варвару Мезенцеву, младшего научного сотрудника.
При упоминании этого имени я увидел, как Алиса и Гена едва заметно переглянулись.
— Варвара… — продолжила Кацнельбоген, и в ее голосе прозвучало что-то похожее на усталое смирение. — Она как раз занимается био-индикаторами. Исследует живые организмы, чувствительные к аномальным полям. Немного… эксцентрична. Предпочитает экспедиции и полевые условия уютным лабораториям. Говорит, что ее «питомцы» чувствуют аномалии лучше любых наших приборов. Возможно, в вашей вашей… разношерстной команде она окажется на своем месте. Я распоряжусь, чтобы с завтрашнего дня она поступила в ваше полное распоряжение.
Сказав это, она встала, коротко кивнула и, не говоря больше ни слова, вышла из кабинета. Было видно, что она все еще считает нашу затею чем-то из области фантастики, но научная дисциплина для нее была превыше всего.
Итак, наша команда обрела форму.
Аналитик-детектив, способный «слышать» призрака.
Химик-алхимик, знающий, как устроено «железо» этого мира.
Сисадмин-шаман, повелевающий сетями и потоками.
Гениальный теоретик, чья картина мира только что рухнула, но который единственный хранил ключи к прошлому.
И эксцентричный биолог-следопыт, которая должна была присоединиться к нам завтра.
И над всем этим — Орлов. Наш командир, наш стратег, наш щит от бюрократии и внешнего мира.
— Ну что ж, группа «Эхо-1» в сборе, — сказал Орлов, когда за Кацнельбоген закрылась дверь. — Теперь о задачах. Краткосрочная: дешифровка. Нам нужно максимально детально понять, что изображено на этой карте. Не только узлы внутри НИИ, но и те, что выходят за его пределы. Михаил Борисович, это ваша основная задача. Вам будут предоставлены все необходимые ресурсы. Алексей, вы — его правая рука в части обработки и визуализации.
— Долгосрочная задача: установление стабильного, двустороннего контакта, — продолжил он. — Мы должны научиться не просто задавать вопросы, но и понимать ответы. И, возможно, задавать правильные вопросы. Алиса, Гена, это ваша сфера. Нужно разработать протокол. Не просто для одноразового «пинга», а для настоящего диалога.
Он посмотрел на всех нас. Его лицо было серьезным, но в глазах горел тот самый огонь.
— И главная, постоянная задача: полная секретность. Никто за пределами этой комнаты не должен знать об истинной природе нашего открытия. Для всех остальных, включая Косяченко, мы продолжаем рутинную работу по «мониторингу фоновых полей». Ясно?
Мы все молча кивнули. Вес ответственности, который лег на наши плечи, был почти физически ощутим.
***
Напряжение, витавшее в кабинете Орлова, не рассеялось даже после ухода Зайцева.
Оно просто сменило свою природу — из открытого конфликта превратилось в густое, невысказанное послевкусие. Мы еще некоторое время обсуждали первые шаги. Я должен был немедленно приступить к дешифровке «карты Штайнера», используя все свои аналитические мощности. Алиса и Гена — к разработке безопасного протокола двусторонней связи. Мы договорились собраться утром, чтобы синхронизировать наши усилия.
Наконец, Орлов отпустил нас. Я вышел из его кабинета вместе с Алисой и Геной, чувствуя себя абсолютно выжатым. День, начавшийся с триумфального открытия, закончился формированием двух враждующих лагерей внутри нашей же группы.
— Забавно, — мрачно пошутил Гена, когда мы оказались в коридоре. — Одна половина команды пытается поговорить с призраком, а вторая в это же время строит для него электрический стул. Идеальная синергия, как сказал бы Косяченко.
— Зайцев просто боится, — возразила Алиса, но в ее голосе не было осуждения. — Он всю жизнь строил упорядоченную Вселенную из элегантных уравнений, а тут оказалось, что в его идеальном механизме завелся полтергейст. Это удар по самым основам его мировоззрения. Его реакция предсказуема.
— Может быть, — согласился Гена. — Но от этого не легче. Теперь любое наше действие будет рассматриваться им под микроскопом как потенциальная угроза. Он будет искать подтверждение своим страхам, и, не дай бог, найдет. Ладно, мне пора в свою нору, нужно продумать архитектуру нового коммуникационного шлюза. Леш, заглянешь завтра утром, есть пара идей по поводу твоих алгоритмов дешифровки.
Он кивнул нам и скрылся в своей «берлоге». Мы с Алисой остались вдвоем.
— Пойдем, провожу тебя, — предложил я.
Мы молча пошли по гулким, пустынным коридорам в сторону корпуса «Гамма».
Вечерний институт жил своей обычной таинственной жизнью: где-то за стальными дверями тихо гудело оборудование, из вентиляции тянуло запахом озона, а тусклые дежурные лампы отбрасывали на стены длинные, искаженные тени.
— Как ты думаешь, мы справимся? — спросил я, нарушив молчание. — Со всем этим. С Зайцевым, с «Эхом»…
— Должны, — ответила она, не глядя на меня. — Других вариантов у нас нет. Но меня беспокоит не столько Зайцев, сколько Кацнельбоген. И ее протеже.
— Ты про Варвару Мезенцеву? — вспомнил я. — Думаешь, она будет проблемой?
Алиса усмехнулась, но без веселья.
— Проблемой? Леш, ты не знаешь Варю. Я с ней пересекалась пару раз на общих семинарах и в экспедициях. Она… она как Гена, только от мира биологии. Полностью погружена в свою тему, абсолютно не от мира сего. Для нее нет разницы между человеком и аномальной плесенью — и то, и другое просто «интересный биологический объект». Она может часами сидеть в болоте, наблюдая за миграцией зеленых лягушек, и забыть поесть или поспать.
— Звучит как типичный увлеченный ученый, — пожал я плечами.
— Да, но ее увлеченность граничит с безумием. Она не признает авторитетов, кроме самой природы, считая, что все наши приборы, все наши теории — это грубые, примитивные инструменты, которые только мешают «слушать» биосферу. Говорит, что ее саламандры чувствуют гравитационные флуктуации лучше любого нашего детектора. И самое страшное, — Алиса сделала паузу, — иногда она оказывается права. Кацнельбоген ее терпит только потому, что Варя умудряется привозить из своих экспедиций совершенно уникальные образцы и данные, которые никто другой достать не может. Но работать с ней в команде… это будет испытание. Она может просто отказаться следовать протоколам, если посчитает, что они «вредят естественному ходу вещей».
Отлично. Мало нам было внутреннего раскола, так теперь в нашу команду добавлялся еще один непредсказуемый элемент, своего рода «джокер» с саламандрами.
Мы почти дошли до выхода из нашего крыла, как вдруг из-за угла, толкая перед собой тележку с какими-то инструментами, вышел пожилой мужчина в синей рабочей куртке.
Полноватый, с добрыми, но усталыми глазами и абсолютно седыми, растрепанными волосами. Это был тот самый Палыч, завхоз, которого я несколько раз видел в коридорах. Он был легендой НИИ, человеком, который знал каждый винтик и каждый потайной ход в этом лабиринте.
