Он говорил как усталый бог, к которому пришли смертные с очередной невыполнимой просьбой.

— Кстати, познакомься еще раз, — он кивнул в мою сторону. — Это Алексей. Тот самый «теоретик», который приходил к тебе утром.

Только теперь Алиса, кажется, заметила меня. Ее лицо на мгновение стало смущенным, но она быстро взяла себя в руки.

— А, да. Привет еще раз, — сказала она уже более спокойным тоном. — Извини за это представление. Накипело.

— Ничего страшного, — ответил я. — Понимаю.

— Он не просто теоретик, — продолжил Гена с хитрой улыбкой. — Он тот парень, который в одиночку построил рабочую прогностическую модель для «Зоны-7М». Ту самую, над которой бился весь ваш отдел почти год. А потом он за два дня нашел источник «Странника». И сейчас мы с ним работаем над еще более интересным заданием.

Гена говорил это небрежно, но каждое его слово было нацелено на то, чтобы заинтриговать Алису. И это сработало. Она посмотрела на меня совершенно другими глазами. В них промелькнуло удивление, недоверие, а затем — неподдельный, острый интерес.

— «Странника»? — переспросила она, понизив голос. — Ты хочешь сказать…

— Именно, — загадочно улыбнулся Гена. — Но это не для столовой разговор.

Алиса уставилась на меня, и я почувствовал себя как под микроскопом. Она явно сопоставляла факты: мой странный утренний визит, мои вопросы про «эхо», слова Гены. Ее острый ум работал на полную мощность.

Она была уже готова засыпать меня вопросами, но в этот момент у нашего столика выросла высокая, худая тень.

Это был профессор Меньшиков. Суровый, прямой, как палка, он напоминал старого аристократа или белогвардейского генерала в изгнании. Его взгляд, холодный и пронзительный, остановился на Алисе.

— Алиса Игоревна, — его голос был сухим и скрипучим, как несмазанные петли. — Прошу вас немедленно пройти в лабораторию. Возникли некоторые… осложнения с подготовкой к вечернему запуску. Ваше присутствие необходимо.

Он говорил вежливо, но это был приказ, который не терпел возражений.

Алиса тяжело вздохнула, бросив на меня последний интригующий взгляд.

— Уже иду, Григорий Афанасьевич.

Она быстро допила свой кефир, схватила яблоко и, кивнув нам, поспешила за своим начальником. Я смотрел им вслед. Чувство было такое, будто я почти получил ключ к главной загадке, но в последний момент его вырвали у меня из рук. Но я знал одно. Крючок был заглочен. И теперь это был лишь вопрос времени.

После обеда я вернулся к своему столу с ощущением, что нахожусь в самом центре сложной многоходовой партии.

Фигуры были расставлены, и теперь ход был за Алисой. Я не питал особых надежд, что она придет сегодня. Скорее всего, она сначала перепроверит мои расчеты, прогонит их через свои системы, попытается найти ошибку. Это могло занять дни.

Поэтому я с удвоенной силой погрузился в анализ данных по «Страннику», пытаясь найти еще какие-нибудь зацепки, которые могли бы подтвердить или опровергнуть мою гипотезу. Я работал так увлеченно, что не заметил, как прошло несколько часов.

Я очнулся от знакомого голоса.

— Алексей Петрович? К вам гость.

Я поднял голову. У моего стола стояла Людмила Аркадьевна, и на ее лице была теплая, почти материнская улыбка. А за ее спиной стояла Алиса Грановская.

— Алисочка, здравствуй, дорогая! — проговорила Людмила. — Сто лет тебя у нас не видела! Как родители? Мама твоя звонила на днях, просила рецепт своего любимого яблочного пирога.

— Здравствуйте, тетя Люда, — улыбнулась Алиса в ответ, и ее лицо мгновенно преобразилось. Резкость и напряженность исчезли, уступив место искренней теплоте. — Все хорошо, спасибо. Мама вам большой привет передавала.

Оказалось, что они давно и хорошо знают друг друга. Мир НИИ был теснее, чем казалось. Эта маленькая сцена мгновенно растопила лед.

— Я… к Алексею, — сказала Алиса, снова становясь серьезной, но уже без прежней враждебности. — По поводу той консультации.

— Конечно-конечно, работайте, детки, не буду мешать, — кивнула Людмила Аркадьевна и вернулась на свое место, с довольным видом погрузившись в свои бумаги.

Алиса подошла к моему столу и без приглашения села на стул для посетителей.

Она положила на стол свой планшет.

— Я посмотрела ваши расчеты, — начала она без предисловий. — Впечатляет. Ваша модель… она элегантна. И выводы, которые из нее следуют, тоже.

— Спасибо, — сказал я, чувствуя, как внутри разливается тепло. Похвала от нее, фанатичного практика, стоила десяти комплиментов от теоретиков.

— Я прогнала ваши данные через наш симулятор, — продолжила она, выводя на экран своего планшета какие-то сложные трехмерные графики. — И получила интересные результаты. Ваша гипотеза об «эфирном эхе» подтверждается. Теоретически. Но есть одно «но». Чтобы генерировать эхо такой структуры, которую вы описали, первичный импульс должен обладать совершенно определенными, очень специфическими характеристиками. И быть гораздо мощнее, чем все, что мы официально регистрируем во время стандартных циклов «Гелиоса».

Она посмотрела на меня в упор. Это был пас. Она не обвиняла меня, она предлагала мне поделиться информацией.

Я понял, что это мой шанс. Я открыл на своем мониторе несколько самых показательных, но обезличенных графиков по «блуждающей аномалии».

— Вот, посмотрите, — сказал я, стараясь говорить максимально нейтрально. — Это данные по нескольким спорадическим всплескам аномальной активности, зафиксированным в городе в последнее время. Никакой привязки к месту или источнику. Просто сырые данные.

Я намеренно убрал всю географическую информацию, оставив только временные метки и структуру самих всплесков.

Алиса наклонилась к моему экрану. Она всматривалась в кривые, и я видел, как в ее зеленых глазах разгорается огонь узнавания.

— Странно… — прошептала она. — Этот паттерн… гармонический распад в пост-импульсной фазе… он очень похож на то, что мы получали пару раз у себя.

— Вот как? — как можно более невинно спросил я. — А что это были за случаи?

Она на мгновение замялась, словно решая, сколько она может мне рассказать.

— Это… это были нештатные режимы работы, — наконец сказала она, понизив голос. — Мы в последнее время тестируем новый тип фокусирующих линз для «Гелиоса». Иногда, при выходе на пиковую мощность, система ведет себя нестабильно. Происходит кратковременный, неконтролируемый скачок энергии. Мы списывали это на дефекты оборудования, на перегрузку. Меньшиков приказал заносить эти случаи в отдельный журнал как «технические сбои» и не придавать им особого значения. Но ваши графики… они почти один в один повторяют структуру этих «сбоев».

Она снова посмотрела на меня, и на этот раз в ее взгляде было не просто любопытство, а что-то большее. Уважение. И азарт.

— Значит, это не сбои, — тихо сказал я. — Это те самые выбросы. Ваша установка работает нестабильно, и ее «выхлоп» проявляется по всему городу.

Алиса откинулась на спинку стула. Было видно, что эта мысль ее потрясла.

— Черт… — прошептала она. — Если это правда… Если Меньшиков знает об этом и скрывает…

Мы молчали, глядя друг на друга.

В этот момент между нами рухнула последняя стена недоверия. Мы больше не были «теоретиком» и «практиком» из разных отделов. Мы были двумя исследователями, которые столкнулись с одной и той же загадкой, пусть и с разных сторон. У нас была общая цель — докопаться до истины.

— Мне нужно больше данных, Алиса, — сказал я. — Мне нужны точные логи этих «нештатных режимов». Время, мощность, параметры импульса. Без этого я не смогу построить точную модель и предсказать, где и когда это случится в следующий раз.

— Я не могу дать вам официальный доступ, — покачала она головой. — Меньшиков меня убьет. Но… — она хитро улыбнулась, и в ее глазах снова заплясали знакомые мне по Гене чертики. — Я могу «случайно» сохранить рабочие логи на одном из общедоступных сетевых дисков. В папке с какой-нибудь старой документацией. А вам «случайно» прислать на нее ссылку. Скажем так, для «ознакомления с историей проекта».