Георгий зарделся лёгким румянцем. Не таким хаотичным, как пятна на лице Дмитрия Александровича, которые уже перекочевали с лица на шею.

Я же решила действовать на опережение, и отвлечь девочку, пока в её хорошенькой головке не возникли другие неудобные вопросы.

— Даш, — улыбнулась я ей, и судя по задумчивому лицу, девочка уже прикидывала, где здесь может разместиться конюх, кухарка, сторож и прочий люд. — Давай я покажу тебе свои любимые книги? Вдруг тебе что-то понравится?

Сработало мгновенно.

— Книги? — глаза Даши загорелись, и она мгновенно переключилась на другую тему. — А там есть про живопись или про дальние страны?

Слава тебе, литература. Спасительница неловких разговоров.

— Мы вместе посмотрим, но только недолго, — добавила я и осторожно покосилась на молчаливого Строганова. — Ваше превосходительство, позволите?

Тот явно желал откланяться и уйти прямо сейчас. Куда угодно! В канцелярию, к спискам доносов, в камеры к преступникам и прочим привычным вещам.

Но всё же пошёл на попятный:

— Только дверь не закрывайте.

— Разумеется, ваше превосходительство.

Я провела Дашу в свою маленькую комнату, где очнулась пару недель назад, в разгар Масленицы. Здесь ничего не изменилась, только пыль не скапливалась на подоконнике и столе — явно Георгий заботился и протирал поверхности.

Даша вошла осторожно и шёпотом спросила:

— Вы правда здесь жили?

«Нет,» — честно призналась про себя, но вслух ответила:

— Да.

Она подошла к стопке книг, но не стала трогать их руками. Несмотря на умение поставить в тупик, Даша была хорошо воспитанной барышней.

— Можно посмотреть? — тем же шёпотом попросила она.

— Можно. Только аккуратно.

Даша наклонилась к корешкам. На столе, полу и полке ещё громоздились книги моей предшественницы Оленьки. Я раскрыла одну наугад и увидела, что некоторые страницы всё ещё были исписаны её рукой на полях: мелкие пометки, вопросительные знаки, короткие переводы. Я смотрела на них с неприятным чувством, будто подглядывала в чужой дневник. Хотя формально, теперь, это была моя жизнь. И всё, что я могла — сохранить добрую память.

Где-то в комнате за спиной негромко говорили мужчины. Голос Георгия Александровича звучал торопливо, Строганова — ниже, но без привычной жёсткости.

— Прошу вас, Георгий Александрович, не принимать детский вопрос близко к сердцу, — донеслось из гостиной. — Дарья Дмитриевна ещё многого не знает о жизни вне собственного дома.

— Помилуйте, Дмитрий Александрович, какие могут быть обиды, — поспешно отвечал папенька. — Дитя есть дитя. И вопросы её от неведения, а не от дурного сердца.

Даша тоже услышала и смутилась.

— Я правда не хотела.

— Знаю, — заверила я девочку. — Потому Георгий Александрович и не рассердился.

Она кивнула и повернулась к подоконнику.

— А это что, Ольга Георгиевна?

Я проследила за её взглядом и не поверила глазам, увидев тот самый узелок, который выронила во время поимки беглого колодника.

— Там были гостинцы для тебя и папеньки, — ответила ей, взяв узелок в руки.

Пряники, наверное, зачерствели, и нет смысла дарить их девочке. Мало ли зуб сломает?

А вот книга…

Я торопливо развязала узелок, рискуя обломать ногти на руках. Пряники действительно подсохли, но есть их ещё было можно. Правда, с чаем и крайне осторожно.

— Ольга Георгиевна, — послышался за спиной голос Дмитрия Александровича. Обернувшись, я увидела, что он стоит у порога. — Мы не будем далее злоупотреблять гостеприимством. Я пригласил Георгия Александровича пожаловать к нам к обеду на будущей неделе.

Даша выскользнула из комнаты и поспешила в гостиную, явно уже решив, что Георгий Александрович просто обязан рассказать ей за ужином что-нибудь ещё про жизнь простого учителя в гимназии для мальчиков.

Дмитрий Александрович повернулся, чтобы уйти следом, как я окликнула его:

— Ваше превосходительство.

Строганов обернулся, и я пошла ему навстречу, протягивая потрёпанный томик:

— Эта книга вам случайно не знакома?

У его превосходительства едва глаза на лоб не полезли. Он недоверчиво прочёл название книги, потом поднял на меня изумлённый взгляд и снова уткнулся в книгу.

И лишь потом бережно принял из моих рук потёртый томик.

— Вот уж не ожидал, — приглушённо произнёс он, с любовью водя большим пальцем по переплёту, — что у вас такая хорошая память, Ольга… Георгиевна.

Впору было смутиться и опустить глаза. Уж проще, когда он меня ругает или чем-то недоволен. А стоит только Строганову одарить меня похвалой, как внутри предательски разливается мягкое и совершенно неуместное тепло.

— Я… — начала я и тут же поняла, что не знаю, как продолжить.

Солгать, что нашла его случайно?

Или честно признаться в том, что я хотела подарить томик ещё в субботу, но сюрприз испортил Безродный?

К счастью, ситуацию спасла Даша, сама того не подозревая.

— Георгий Александрович! — защебетал её голосок из комнаты, что одновременно служила и гостиной, и столовой. — Сердечно благодарю, что позволили мне познакомиться с вами и посмотреть ваши книги.

— Всегда рад вас видеть, — мягко ответил Шувалов девочке. — Надеюсь, вы не сочли наше жильё излишне скучным.

— Ни в коем случае, — совершенно искренне заверила Даша, — у вас не так многолюдно, как в сиротском приюте, но…

Я зажмурилась и запрокинула голову к потолку. Строганов неловко закашлялся, но Даша снова выдала очередную прописную истину:

— У вас много книг, чайница, и пряники, и вы сами всё умеете! Без горничных.

«Интересно, — невольно подумалось мне, когда я решилась открыть глаза и увидела, как Строганов свободной рукой потирает переносицу, — если я составлю курс 'как не ставить людей в неловкие ситуации», меня запишут в городские сумасшедшие или сразу в мошенницы?"

Георгий вежливо засмеялся, а я поспешно вернулась к книге и, кажется, тоже не блеснула красноречием:

— Берите-берите, — кивнула на «Путешествия по России», — папенька разрешил, я уже спрашивала.

— Разрешил? — тёмные брови Строганова взметнулись вверх и тут же опустились обратно.

«Нет уж, — подумалось торопливо, — после того поцелуя я ни за что не признаюсь, что просто хотела его порадовать.»

— Для Даши, — я быстро нашлась. — Она грезит путешествиями. А вы говорили, что книга… подходящая.

Он посмотрел на меня внимательнее, и я снова опустила глаза, потому что выдерживать пронзительный взгляд Дмитрия Александровича было решительно невозможно. Слишком он умный и проницательный.

— Благодарю вас, — кивнул он и прижал к себе томик одновременно и бережно, и небрежно. Как будто стеснялся показать, насколько ему приятно, но и отдавать уже не хотелось.

И конечно же, стоило Строганову повернуться к папеньке, как взгляд Георгия Александровича тут же упал на «Путешествия».

Всё, попалась.

Узнал и догадался.

Но к счастью, Георгий Александрович деликатно промолчал. Только смерил меня долгим взглядом.

Не сердитым, скорее внимательным.

Уже прощаясь — коротко и сдержанно, как полагалось при гостях, он улучил момент и шепнул мне на ухо:

— Будь благоразумна, Оленька.

Дмитрий Александрович тем временем склонил голову. Отвешивать поклоны с книгой в руках было не слишком удобно, поэтому он просто переложил том в левую руку, придержал его у локтя и чуть наклонился — ровно настолько, насколько позволяли и книга, и положение в обществе.

— Георгий Александрович, благодарю за гостеприимство. Буду иметь удовольствие видеть вас у себя к обеду на будущей неделе.

— Вы оказываете мне большую честь, Дмитрий Александрович, — ответил папенька, явно всё ещё не до конца веря, что его пригласили в дом Строганова.

— Честь будет взаимна, — с достоинством произнёс его превосходительство.

Даша снова сделала реверанс, на этот раз почти безупречный.