— Ох, Оленька, — Марья Фёдоровна подошла ближе, ступая почти бесшумно, — добрые у тебя думы, да сердце чистое, горячее. Это хорошо, но в меру, сама понимаешь.

В наше время это было равнозначно «давай без самодеятельности» и «инициатива… кхм… инициатора.»

Годы идут, но некоторые вещи не меняются.

— Только его превосходительство прав, — продолжила она. — Не всякую думу следует выносить на люди. Особенно когда дума не про варенье к чаю и не про новый чепец. Мечты такие надобно беречь. Озвучивать в надёжном кругу, перед теми, кто не обратит их против тебя.

— Вы тоже считаете, что это опасно? — вздохнула я.

— Я считаю, что мир не любит, когда его торопят. А ты, Оленька, всё хочешь не шагом, а бегом.

Ну вот. Сговорились они, что ли?

— Но если подходить к вопросу с терпением, да умом… Покажи, что тебя можно и нужно слушать. Только это придёт не сразу. Вода камень точит по капельке, — добавила экономка, и её голос заметно потеплел. — А я буду рада дожить до дня, когда у тебя что-нибудь да получится.

У меня в горле неожиданно защипало. Господи, ну что за день такой? То Строганов искренне улыбнётся, то экономка благословит на невозможное. Надеюсь, это не затишье перед бурей. Не смех — к слезам, как порой говорили в детском доме воспитатели.

— Спасибо, — я от всего сердца поблагодарила добрую женщину.

— Благодарить будешь потом, — Марья Фёдоровна шустро сменила тон на деловой. — А сейчас ступай к Дарье Дмитриевне, она уже заждалась.

На следующее утро после очередного урока этикета, Даша коротала время за столом, положив подбородок на ладони, и смотрела на меня так внимательно, будто вела собственное следствие.

Сразу видно — истинная дочь своего папеньки.

— Я скоро вернусь, — просветила её, откладывая в сторону «Правила светского обхождения». — Пока меня не будет, за тобой приглядит Марья Фёдоровна, поэтому веди себя хорошо. Можешь почитать, поиграть с Софи или, что ещё лучше, записать мысли в дневник.

Даша кивнула, но подозрительность из глаз никуда не делась.

— А вы куда, Ольга Георгиевна?

— По делу.

— По какому?

— По хорошему.

Она с подозрением прищурилась:

— Неужто вы хотите купить краски для сирот?

— Это в распоряжении твоего папеньки, — я помотала головой, но Даша не унималась.

— А можно я с вами? — синие глаза девочки забрезжили надеждой и жаждой приключений.

В другой раз я бы может и подумала, но сегодня хотела уточнить пару моментов у баронессы без детских любопытных глаз.

— В другой раз, Даш. Его превосходительство отпустил меня всего на час по личному делу.

— По какому?

Я нарочито сурово подняла палец и погрозила девочке:

— Знаешь, что сделали с любопытной Варварой на базаре?

Даша тут же растерялась. Брови приподнялись забавным домиком, и она покачала головой:

— Не знаю.

Я наклонилась к ней и заговорщицки понизила голос:

— Любопытной Варваре на базаре нос оторвали.

Глаза у Даши стали круглыми.

— За что?

— За чрезмерное любопытство.

Она поспешно потрогала свой нос, но промолчала.

— Мне пора, — сказала я, погладив её по шёлковой макушке. Она тяжело вздохнула и послушно потянулась к тетради.

Я поднялась к себе и достала несколько рублей. На всякий случай, вдруг придётся оставить задаток?

Потом мой взгляд упал на золотой лубок. Тот самый, который я взяла к папеньке, и который, надеюсь, сыграл свою роль, когда я второй раз спаслась от колодника, отделавшись царапиной. Поколебалась всего секунду, а потом всё-таки прихватила его с собой.

На удачу.

Затем набросила шаль, поправила перчатки и спустилась вниз, а у саней меня уже ждал Павел.

Лакей Дмитрия Александровича помог мне устроиться и не стал донимать пустой болтовнёй. Лишь изредка перекидывался короткими фразами с кучером, а я погрузилась в собственные мысли.

Возьмут ли у меня заказ? А если не делают штучно? Типография — это всё-таки большие тиражи и объёмные заказы.

А с другой стороны, если типография не возьмётся, может, подскажут толкового художника? За спрос денег не берут и палками не бьют.

Сани остановились возле дубовых ворот одного из двухэтажных домов, рядом с которыми вдоль улицы тянулась длинная одноэтажная пристройка с большими окнами.

Я на мгновение задержала дыхание. Ну что, Ольга Георгиевна, действуй!

Сердце колотилось от волнения, пока я проходила через калитку, поднималась на крыльцо и, не давая себе времени на пустые размышления, решительно потянула за шнурок.

Дверь с тихим скрипом открылась, и я сперва замешкалась — можно ли вот так просто переступить порог чужого дома? Всё же это мой первый визит в гости, помимо дома Строганова.

Как вдруг я услышала торопливые шаги и вежливое:

— Чего изволите, барышня?

— Простите за беспокойство, — обратилась я к вышедшей мне навстречу приятной женщине в аккуратно повязанном платке. — Можно ли мне видеть баронессу Варвару Лерхен? У меня к ней дело касательно небольшого печатного заказа.

Дуня пригласила меня не в типографию, как я сперва ожидала, а в переднюю, где пахло холодным воздухом с улицы, лавандой и едва уловимо типографской краской.

А может, этот запах мне просто мерещился?

Павел остался у двери, сняв шапку, а Дуня, помогая мне снять шаль, уточнила:

— Как доложить баронессе?

— Ольга Георгиевна Шувалова, — ответила ей, и женщина кивнула.

— Прошу в гостиную, Ольга Георгиевна. Барышня сейчас выйдет.

В ожидании баронессы я подошла к окну, мысленно прикидывая, как бы так начать разговор, чтобы не прозвучать ни навязчиво, ни подозрительно. По описанию Строганова Варвара Лерхен представлялась женщиной уверенной и хваткой, возможно в летах, но когда за дверью послышались лёгкие шаги и я увидела вошедшую, то едва справилась с изумлением.

Ею оказалась молодая девушка — примерно моя ровесница. Рыжие волосы, очень светлая кожа, покрытая россыпью едва заметных веснушек. Тёмно-синее шерстяное платье с узкой талией подчёркивало её худобу, и первой мыслью было «может, та женщина не так поняла, и пригласила дочь баронессы?»

А вот стоило встретиться с ней взглядом, как первое впечатление растворилось без остатка. Потому что взгляд у девушки был пронзительный и цепкий.

«Теперь понятно, почему Строганов описал её именно так — умная, деятельная. Не склонная сидеть сложа руки. Похоже, он оказался прав на сто процентов».

Баронесса тоже на мгновение замерла. Наверное, ожидала увидеть важную купчиху или взрослую барыню с решительным видом. Но она первой справилась с удивлением:

— Ольга Георгиевна Шувалова?

Я сделала неглубокий реверанс.

— Да. Простите за беспокойство, баронесса.

— Варвара Фёдоровна Лерхен, — назвалась она в ответ и чуть улыбнулась. — Если человек приходит по делу, то это не беспокойство. Дуня, подай нам чаю.

— Сию минуту, барышня, — отозвалась женщина и быстро исчезла за дверью.

— Прошу, — она указала на кресло у чайного столика, а сама села напротив и у меня возникло то позабытое ощущение, как будто я пришла на деловую встречу.

— Рада иметь честь познакомиться с вами, баронесса, — вежливо улыбнулась я. — Дмитрий Александрович Строганов отзывался о вас с большим уважением.

На лице Варвары Фёдоровны мелькнул неподдельный интерес.

— Весьма рада слышать, — отозвалась она без тени улыбки. — Дмитрий Александрович произвёл на меня впечатление человека справедливого и галантного. Хотя, признаюсь, служебная привычка всё проверять у него развита в совершенстве.

Я едва не фыркнула. Значит, не одна я это заметила.

— Это качество иногда вызывает… некоторые неудобства, — осторожно согласилась с ней и тут же мысленно дала себе леща. Я же по делу пришла, а не сплетничать.

Надеюсь, Варвара сочтёт это за светскую беседу.

К счастью, от неловкой ситуации меня спасло возвращение Дуни с небольшим подносом в руках. Баронесса дождалась, пока её работница поставит чашки, маленькую вазочку с мёдом и только после этого снова повернулась ко мне.