— Какая неожиданность, ваше превосходительство, — невинно улыбнулась я, глядя Строганову прямо в глаза.

Он чуть прищурился.

— Не вижу ничего неожиданного, Ольга Георгиевна. Я был неподалёку по служебной надобности.

Ну да, конечно.

Его превосходительству понадобилось оказаться неподалёку именно сегодня, именно возле приюта и аккурат к окончанию первой Дашиной репетиции.

Верю безоговорочно.

— Сюда определены на работы несколько задержанных за мелкие проступки, — совершенно невозмутимым голосом продолжил Строганов. Правда, это звучало так, будто он заранее подготовил объяснение и теперь лишь ждал удобного случая его озвучить. — Хотел удостовериться, что порученное исполняется исправно.

— Несомненно, — кивнула я, напустив на лицо серьёзный вид.

Тёмные глаза сразу стали уже.

Похоже, Дмитрий Александрович прекрасно понял, насколько сильно я ему поверила, но счёл ниже собственного достоинства спорить со мной в присутствии смотрительницы и приютских ребятишек.

Впрочем, я была ему за это искренне благодарна.

Даша тем временем уже попрощалась с ребятами и, забыв про недавнюю неловкость, смотрела на папеньку так счастливо, что любые вопросы о причинах его внезапного визита моментально потеряли смысл.

На улице она почти сразу коснулась широкой и тёплой ладони его превосходительства, и он, помедлив буквально секунду, сжал её тонкие пальцы, не прерывая разговора с Анфисой Петровной о каких-то хозяйственных нуждах.

Я сделала вид, что не заметила, однако мысленно выставила напротив имени Строганова аж два жирных плюсика.

В пролётке младшая Строганова сперва сидела непривычно тихо, глядя по сторонам и растерянно теребя край перчатки. Как будто события последнего часа ещё укладывались в голове по полочкам, но часть из них категорически не желала принимать содержимое.

Дмитрий Александрович выдержал минуты три.

— Как прошла репетиция? — полюбопытствовал его превосходительство.

— Хорошо, папенька.

— Никто не позволял себе грубости?

Даша повернулась к нему излишне быстро.

— Нет, папенька!

Мы оба покосились на девочку, и Дмитрий Александрович строго позвал дочь по имени:

— Дарья.

Правда, прозвучало это так, будто Даша была не его дочерью, а подозреваемой в намеренном сокрытии важных сведений.

Даша, не выдержав, опустила глаза, но всё же решила стоять на своём.

— Всё было хорошо, папенька.

— Я услышал, — сдержанно заметил его превосходительство. — Однако мой вопрос был несколько иным.

Тут уже не выдержала я.

— Ваше превосходительство, позвольте полюбопытствовать, а вы сами в десять лет, возвращаясь домой после игр с мальчишками, непременно докладывали родителям обо всех ссорах и стычках?

Он медленно повернулся ко мне и холодно отчеканил:

— Я не имел обыкновения жаловаться.

— Вот видите.

— Не понимаю, к чему здесь мои детские привычки?

«Потому что яблочко от яблони, Дмитрий Александрович, — мысленно парировала я.»

Однако вслух ответила более дипломатично.

— Самое прямое, ваше превосходительство. Дарья Дмитриевна тоже не обязана превращать первое знакомство со сверстниками в полицейский рапорт.

Глаза Строганова вмиг расширились, как будто я не озвучила прописную истину, а вслух усомнилась в пользе всей сыскной полиции. Однако он быстро вернул лицу прежнюю строгость.

— Я имею право знать, не причинил ли кто-нибудь моей дочери неприятностей.

Вот теперь уже можно и без шуток.

— Никто её не обижал, — я спокойно заверила его. — Всё прошло примерно так, как я и ожидала. Они присматривались друг к другу, несколько раз говорили резче, чем Даша привыкла, где-то не поняли друг друга с первого раза, но для первой встречи всё вполне благополучно.

Дмитрий Александрович перевёл взгляд на дочь.

— Это правда?

Даша немного помедлила и кивнула.

— Да, папенька. Всё так и было.

— Хорошо.

И больше ничего не спросил.

Я украдкой посмотрела на него и мысленно поздравила Строганова с очередной маленькой победой над его собственной натурой. Потому что ещё недавно он наверняка вытряс бы из меня имена, обстоятельства и, желательно, письменные объяснения всех присутствующих.

Прогресс.

За окном медленно проплывали улицы Светлоярска, снег вдоль тротуаров окончательно посерел, под колёсами чавкала мартовская каша, а прохожие, подобрав полы одежды, старательно обходили лужи, которые с каждым часом всё больше напоминали небольшие озёра.

Когда мы свернули на Вознесенскую, Даша слегка подалась вперёд, и я проследила за её взглядом.

На первом этаже двухэтажного каменного дома темнела вывеска с золочёными буквами «Кондитерская Штольца», по краям которой красовались нарисованные крендели, а за большими окнами можно было различить светлый зал и несколько занятых столиков.

Даша ничего не сказала вслух, но проводила витрину весьма красноречивым взглядом, что не осталось незамеченным для его превосходительства.

— Дарья, — произнёс он, — полагаю, до возвращения домой у нас есть время выбрать сладости к ужину.

Даша мгновенно ожила, и я не удержалась от улыбки, увидев, как её задумчивое лицо буквально за секунду стало радостным.

— А можно, папенька?

Строганов кивнул, явно сдерживая улыбку.

— Именно это я и предложил.

Я мысленно присвистнула. Если дело так пойдёт и дальше, то его превосходительство сегодня израсходует годовой запас спонтанной отцовской нежности. А завтра снова будет ходить по дому с серьёзным видом, восстанавливая пошатнувшуюся репутацию сурового главы семейства.

Пролётка остановилась возле кондитерской, но едва мы успели выбраться, как со стороны Самойловского сада к нам быстрым шагом направился мужчина в тёмном форменном пальто. По тому, как нахмурился Строганов, я поняла, что служба начальника сыскной полиции не заканчивается даже у кондитерской.

— Ваше превосходительство, прошу простить!

Мужчина приблизился и, понизив голос, протянул сложенный вдвое лист.

— Из части, ваше превосходительство. Дело безотлагательное.

Дмитрий Александрович развернул бумагу, быстро пробежал глазами первые строки, после чего посмотрел на нас с Дашей и коротко кивнул в сторону двери.

— Проходите. Я присоединюсь через несколько минут.

Возражать причин не было, и мы с Дашей, взявшись за руки, вошли внутрь.

После серой улицы зал показался почти праздничным. Большие окна пропускали много света, зеркала на стенах удваивали небольшое помещение, на широких подоконниках стояли горшки с геранью, отчего заведение больше напоминало уютную гостиную, чем место, где за деньги кормят сладким.

Столиков было немного, и примерно половина была занята

У окна беседовали две дамы, одна из которых сидела ко мне спиной, чуть дальше мужчина в очках читал газету, время от времени отпивая что-то из фарфоровой чашки. Чуть левее я заметила пожилую даму — сухую, в тёмном платье, с прямой как палка спиной и колючим взглядом, а возле стены сидела супружеская пара, занятая тихим разговором.

Я выбрала место ближе к витрине, а Даша уже вертела головой, сгорая от любопытства.

— Ольга Георгиевна, смотрите! Там пирожные. Они же постные?

— Конечно, — заверила её.

Мы сняли перчатки, и младшая Строганова немедленно принялась изучать содержимое витрины. После приюта, первой встречи с ребятами и разговора в пролётке всё это было даже полезно. Даше явно требовалось хоть немного побыть обычным ребёнком и отвлечься.

— Я хочу вот это, — наконец решила она, указав на небольшое пирожное с фруктами. — Если можно.

— Полагаю, папенька не станет возражать.

Даша посмотрела на меня с хитринкой.

— А вы?

— А я воспользуюсь редкой возможностью выбрать что-нибудь, пока платит не гувернантка, — шепнула ей с улыбкой и подмигнула. — Теперь выбери что-нибудь для папеньки.

Она закивала и с удвоенным энтузиазмом принялась рассматривать витрины. Именно поэтому я не сразу заметила, что за столиком у окна внезапно оборвался разговор, зато голос, раздавшийся через несколько секунд, узнала мгновенно.