— Дуня сказала, вы пришли по делу печатного заказа.

— Верно.

— Слушаю вас.

А вот этого я не ожидала. Думала, мне предстоит испытание светской беседой, но она предпочла перейти сразу к делу.

— Я служу гувернанткой в доме Дмитрия Александровича Строганова, и мне нужна карта губернии, — я перешла к цели своего визита. — Или, если возможно, подробный план Светлоярска с окрестностями.

Варвара Фёдоровна чуть приподняла брови.

— Дмитрий Александрович послал за новой картой… гувернантку?

Сказано было без насмешки. Скорее с недоверием и удивлением, отчего я сразу почувствовала, как уши начинают теплеть.

— Нет, — призналась я, чувствуя себя не в своей тарелке. — Дмитрий Александрович не знает цели моего визита.

Баронесса молча смотрела на меня. Проницательные глаза пытались найти на моём лице скрытый подвох. Рыжие брови нахмурились, и я поспешила объясниться:

— Это моя личная инициатива. Я бы хотела сделать ему подарок.

Сказать это вслух оказалось гораздо труднее, чем я рассчитывала. Боюсь представить, как это выглядело со стороны. Молодая гувернантка хочет сделать подарок своему нанимателю-мужчине.

Да ещё и начальнику сыскной полиции. В то время, когда даже неосторожный взгляд мог дать обильную пищу для сплетен.

— Подарок, — ровным голосом повторила Лерхен.

— Прежняя карта в его кабинете оказалась испорчена и, кажется, уже не подлежит восстановлению, — я старалась говорить уверенно и спокойно. А ещё не краснеть, как восемнадцатилетняя девушка, коей я и оказалась в девятнадцатом веке. — При весьма неприятных обстоятельствах, связанных с опасностью, угрожавшей его дочери — Дарье Дмитриевне.

Варвара Фёдоровна чуть склонила голову. Возможно, она тоже слышала о побеге Безродного.

— Понимаю, — сказала она не сразу. — Во всяком случае, понимаю намерение. Но вы должны понимать и другое: подарок такого рода легко истолковать превратно.

— Потому я и ищу вещь полезную, а не красивую безделицу. Его превосходительство почти всё время проводит на службе, — продолжила я уже увереннее. — Карта в кабинете ему нужна. А чернильные пятна на стене мало того что не украшают интерьер, так ещё и напоминают о событии, которое он, полагаю, предпочёл бы не видеть перед глазами всякий раз, когда занят делом.

Я вовремя прикусила язык.

Главное не увлекаться и не ляпнуть лишнего. Я и без того чуть не проговорилась перед губернаторшей. А уж сколько раз это было при Строганове… Не хотелось бы лишний раз испытывать удачу.

Баронесса слушала очень внимательно, не перебивая. Я прямо видела, как за обликом хрупкой барышни складываются расчёты, возможности, ограничения и риски.

— К сожалению, — произнесла она наконец, — заказ на изготовление одной новой карты мы сейчас взять не сможем.

Я почувствовала, как внутри что-то неприятно опустилось. А с другой стороны, на что я рассчитывала?

Что мне за полчаса отпечатают карту, как в современных копировальных центрах? Или достанут из подсобки лишний экземпляр, оставшийся от прошлого заказчика?

— Понимаю, — вздохнула я и постаралась улыбнуться. — Простите, что отняла у вас время.

— Подождите, — Варвара Фёдоровна подняла ладонь, и я замерла.

— Я сказала, что не могу взять заказ на изготовление новой карты, — уточнила она. — Это не значит, что ничего нельзя сделать.

Огонёк надежды, который уже почти погас, на мгновение стал чуть ярче.

— Сейчас типография занята крупным и весьма сложным заказом, — продолжила баронесса. — Кроме того, карта — не лубочная картинка и не бальная книжечка. Если делать её по всем правилам, нужен образец, доска или литографский камень, точность, время. А иногда и дозволение, смотря что именно на ней обозначено.

Господи, совсем про это забыла. Цензура и разрешения!

— Не расстраивайтесь прежде времени, — Варвара Фёдоровна едва заметно улыбнулась. — Я не привыкла обещать того, чего ещё не проверила. Но подумаю, что можно сделать, и пришлю вам записку.

Обратная дорога почему-то казалась длиннее.

Сани плавно скользили по утоптанному снегу, Павел молчал, кучер изредка покрикивал на лошадь, а я сидела, погрузившись в собственные мысли, и пыталась понять, не совершила ли очередную глупость?

Нет, сама мысль казалась правильной.

Я действительно хотела отблагодарить Дмитрия Александровича. За доброе отношение, которое он упорно маскировал строгостью. За то, что он дал мне шанс, хотя прекрасно понимал, что у меня ноль опыта в работе гувернанткой.

И новая карта взамен испорченной была бы отличным, а главное уместным подарком.

Я же видела, что Строганову было не до уюта в кабинете. Чернильные брызги на обоях интерьер не украшают. С учётом занятости его превосходительства, он так и не нашёл минутки, чтобы велеть Павлу раздобыть новую карту.

Только один момент я, кажется, проморгала, и мне аккуратно напомнила о нём баронесса Лерхен. Карта для начальника сыскной полиции — вовсе не то же самое, что простенькая городская карта для любопытного горожанина.

Обывателю хватит крупных улиц, церквей, торговых рядов, пристани и, может, главных трактов. А карта у начальника сыскной полиции, полицмейстера или даже генерала — вещь куда более серьёзная. С выездами из города, переправами, заставами, казёнными зданиями и так далее.

Я вздохнула и сильнее закуталась в шаль.

Оставалось только ждать записку от Варвары Фёдоровны. Ждать и надеяться, что моя попытка сделать благое дело не обернётся очередным объяснением с Дмитрием Александровичем в стиле: «Ольга Георгиевна, каким образом вы снова оказались в центре сомнительной ситуации? И зачем вам понадобилась такая карта?»

Сани остановились у дома на Садовой ровно тогда, когда я уже мысленно заковала себя в кандалы и уже сидела в кабинете Строганова не как гувернантка, а как главная подозреваемая.

Двери детской были распахнуты настежь, и я увидела умилительную картину. Дарья Дмитриевна Строганова сладко спала, положив щёку на чистую страницу дневника, а вокруг головы полукругом расположились чернильница, книга по этикету и Софи.

Я подошла ближе и невольно улыбнулась, а Даша чуть нахмурилась во сне.

— Уморилась барышня, — негромко сказала Марья Фёдоровна у меня за спиной.

Я обернулась и шёпотом спросила у неё:

— Дарья хорошо себя вела?

— Чуть не извелась от любопытства, — с лёгкой улыбкой ответила экономка. — Трижды спрашивала, скоро ли вы вернётесь, четырежды пыталась угадать, куда именно вы поехали и единожды выразила Софи обиду на взрослые тайны. Мол, жестоко заставлять честных барышень сгорать от любопытства.

Я тихо рассмеялась, и Марья Фёдоровна протянула мне лист.

— Рассыльный принёс записку от его превосходительства. Велено передать вам в собственные руки.

Я сжала её в руке, и сердце почему-то тут же сделало глупый скачок. Впервые за всё время Строганов отправил мне записку.

«Видимо, что-то срочное,» — заволновалась я, стараясь так явно не показывать эмоций. Не стоит давать лишнюю почву для пересудов, Марья Фёдоровна хоть и добра ко мне, но если б узнала про то, что случилось между мной и превосходительством… Даже думать об этом не хочется.

На плотной бумаге было всего несколько строк, написанных твёрдым, ровным почерком без лишних завитков и украшений.

'Ольга Георгиевна, у меня имеется на примете человек, который мог бы принять на себя уроки танцев для Дарьи Дмитриевны. Прежде нежели я окончательно с ним условлюсь, считаю небесполезным, чтобы вы составили о нём собственное мнение и сообщили мне оное. Вы уже достаточно знаете характер моей дочери, чтобы судить, что может пойти ей на пользу, а что окажется напрасной тратой времени.

Строганов'

Я дважды перечитала записку, потом ещё раз, на всякий случай. Его превосходительству важно моё мнение?

Потому что в прошлый раз он поставил меня перед фактом, представив Львова. И имел полное на это право. Он — глава дома. А теперь предлагает сперва посмотреть и высказаться!