Строганов покачал головой и неожиданно взял карандаш. Чтобы, в отличие от чернил, замечания можно было стереть и переписать.

— Здесь, — он указал на первую сцену, — буря должна быть не чудом и не наказанием, а несчастным случаем. Иначе отец Павел начнёт выяснять, кто именно в сказке распоряжается ветрами.

Иными словами никакого богохульства.

— Благодарю вас, учту, — я с готовностью закивала.

— Не спешите благодарить, — беззлобно осадил меня его превосходительство. — Я ещё не дошёл до Льва.

Я от удивления округлила глаза.

— А со Львом-то что не так?

— Пока ничего, поэтому тревожно.

Я не удержалась и коротко фыркнула. Острый слух Строганова уловил смешок, и теперь уже он опустил взгляд, но я разглядела мелькнувшую улыбку на его губах.

— Страшилу оставим, в нём есть польза.

— Для церкви и государства? — невинно уточнила я.

— Для Даши.

Он помолчал и подвинул листы к себе.

— Оставьте наброски. Завтра верну с замечаниями, и вы доработаете сценарий.

Он аккуратно выровнял края моих листов, и я невольно залюбовалась его сильными, привычными к оружию и документам пальцами. Правда вместо отчётов и приказов они держали мои кривые, недоделанные наброски.

Внутри огнём вспыхнуло запоздалое осознание. Если вчера он был полон сомнений, то сегодня дотошный и въедливый Строганов вовсе не пытался отобрать у меня сказку.

Дмитрий Александрович помогал ей выжить и добраться до сцены ради Даши.

Я уже решила, что разговор окончен, когда его превосходительство аккуратно положил карандаш поверх моих листов.

— А книги, о которых вы упоминали, всё же попросите у Георгия Александровича.

Этой ночью я отоспалась за два дня сразу. Сценарий временно стал головной болью Строганова, но и у меня своих дел хватало.

Например, я терпеливо объясняла Даше, что после вчерашнего урока танцев не стоит отрабатывать реверансы перед мебелью. А ещё передо мной и горничной, которая принесла завтрак и не ожидала, что барышня встретит её, как почётную гостью.

— Даш, приседать перед умывальным кувшином тоже не обязательно, — напомнила я, сдерживая смех.

Всё-таки, упорства ей не занимать. Главное, направить его в нужную сторону, а не в глупости и безобразия.

Даша фыркнула, но послушалась и мигом выпрямилась.

— Ольга Георгиевна, я хочу доказать Ивану Андреевичу, что я не запущенная, а целеустремлённая и талантливая.

— Для этого не нужно превращать свою спальню в бальную залу.

Даша забавно нахмурилась, будто решала, может ли сойти спальня за малую залу, если очень постараться? И именно в этот момент за дверью послышался голос Павла.

— Ольга Георгиевна, — доложил он, едва я открыла дверь и вышла в коридор. — Его превосходительство велел передать.

Я взяла бумаги и сразу же на месте проверила, что осталось от моих набросков. Удивительное дело, Строганов не перечёркивал строчки, а делал на полях аккуратные карандашные пометки мелким, ровным почерком. И судя по их содержанию, его превосходительство не просто прочитал сказку, а прошёлся по ней основательно.

— Что это? — Даша высунулась в коридор, вытягивая шею.

— Замечания Дмитрия Александровича, — ответила ей, предвкушая новую лавину вопросов.

Младшая Строганова тут же оживилась:

— Папенька разрешил, да? Он бы не стал писать замечания, если б запретил?

Вот она, святая детская логика. Иногда разумнее взрослой.

— Не запретил, — согласилась я. — Но и не разрешил окончательно.

Сбитая с толку Даша нахмурилась.

— Это сложно.

— Добро пожаловать во взрослую жизнь, Дарья Дмитриевна, — добродушно усмехнулась я, и Даша разочарованно проворчала:

— Мне туда уже не очень-то и хочется.

— Мудрое решение, — я прошлась ладонью по её макушке, приглаживая волнистые прядки, и кивнула в сторону лестницы. — А теперь пойдём завтракать.

К наброскам я вернулась уже значительно позже, когда Даша погрузилась в чтение очередного нравоучительного рассказа. Пока она проговаривала текст вполголоса и не успела задать очередной вопрос, я отошла к окну и начала просматривать листы.

Первое замечание было к буре.

«Не чудо и не наказание. Несчастный случай.»

Да-да, чтобы отец Павел не начал выяснять, что такого сделала простая девочка Элли, раз огребла такое суровое наказание. И нет ли в этой буре языческого душка.

Ниже, возле «Мудреца из зелёного сада», его превосходительство вывел:

«Старый садовник без власти и волшебства. Испытывает делом.»

Я перечитала дважды, невольно любуясь почти каллиграфическим почерком его превосходительства, в котором, несмотря на аккуратность, проглядывала твёрдая начальственная рука.

— Ладно, — пробормотала вслух. — Как скажете.

— Что? — немедля отозвалась Даша.

— Мысли вслух, — я махнула рукой, и девочка, украдкой вздохнув, снова погрузилась в дебри душеспасительного чтива.

Я тем временем перевернула лист.

«Рассказчик обязателен. Переходы между сценами — его словами, чтобы не перегружать детские умы.»

А дальше:

«Дарье Дмитриевне не давать чрезмерно длинных речей. Лучше несколько ясных реплик, произнесённых хорошо, нежели одна длинная и вымученная.»

Я невольно бросила взгляд на Дашу. Она сидела за столом, старательно двигая губами, но время от времени поглядывала на меня поверх книги. По выражению лица юной барышни было видно: если я сейчас скажу, что роль Элли сокращают, нас ждёт отдельная трагедия в трёх актах. Без цензора, с живыми слезами и немногочисленными зрителями в лице меня, Строганова, Марьи Фёдоровны и Павла.

И ведь я понимала, что Дмитрий Александрович полностью прав.

Опять.

И это начинало раздражать.

А вот ещё одно замечание:

«Тотошка — кукла или ребёнок с малым числом слов. Живую собаку исключить, как бы Дарья Дмитриевна ни умоляла.»

Я тихо хрюкнула, прикрывая рот ладонью. Не видать Даше на сцене настоящего пса. С другой стороны, здравый смысл тоже иногда должен побеждать.

На последнем листе его превосходительство написал:

«Смысл возвращения домой усилить. Девочка не бежит от дома, а стремится к нему. Благодарность спутникам — оставить. Прощание коротко.»

Кажется, я поняла, почему меня так раздражают его замечания, и это выставляло меня не в лучшем свете перед собой же. Он не сломал сказку и не прошёлся по ней грубыми сапогами начальника полиции. Не превращал Элли в девочку из нравоучительных рассказов.

Да, он делал историю живучей, хоть и беззубой. Но теперь эта сказка, после правок, была уже не совсем моей. Немного обидно, но именно поэтому у неё появится шанс дожить до сцены.

— Ольга Георгиевна, — не выдержала Даша. — Всё хорошо?

— Всё хорошо, — отозвалась я, положив листы на стол текстом вниз. Чтобы Даша ненароком не подсмотрела.

От взгляда младшей Строгановой не ускользнул сей жест.

— А можно посмотреть?

— Только когда я закончу.

Остаток дня покатился не то чтобы легко, но вполне сносно. Мы успели чтение, письмо, немного арифметики и короткий урок хорошего тона. А вечером, когда в доме снова стало тихо, я разложила листы перед собой.

Сперва переписала бурю. Получился сильный ветер, беда и испуганная девочка, которая отчаянно хочет домой.

Мудрец получился неожиданно удачным. Он не сидел на троне, не обманывал город и не заставлял всех ходить с очками. Он знал свой сад, дорожки и помогал всем, кто нуждался в совете или поддержке.

Страшила помогал, используя мозги, хоть и сам того не замечал. Железный дровосек проявлял сердце, укрывая промокшего ребёнка. Лев сперва боялся, но всё равно шёл первым, когда на дороге появлялся тёмный лес.

Я работала медленно. Глаза уставали, пальцы пачкались чернилами, а в голове вновь и вновь всплывали аккуратные пометки Дмитрия Александровича.

Да, выглядело наивно. Да, в наше время её бы вряд ли ждал успех на сцене, всё же народ у нас любит эмоциональные качели и драму. Но сейчас я видела сказку в первую очередь как честную и полезную.