— Я тоже побегу искать, — сообщила ей. — Спасибо, что предупредили.

Экономка что-то крикнула вслед, но я уже выскочила в коридор, на ходу завязывая платок под подбородком. Лестница скрипела под ногами, а сердце грохотало в ушах и висках.

«Нет смысла бесцельно бродить по улицам, — размышляла я, не позволяя тревоге взять верх над трезвым разумом. Хватит с меня, уже нанервничалась. И чем это закончилось? Вероятно его превосходительство уже на уши поднял всех ближайших городовых и квартальных. Даша редко выходила из дома, значит могла направиться туда, куда тело помнило дорогу.»

Но куда?

Первым в голову пришёл храм на Соборной. Даша каталась туда с папенькой каждое воскресенье на службу.

С другой стороны — ну храм и храм. Место важное, бесспорно, но для Даши вряд ли особенное.

А что, если…

Я притормозила в прихожей, обуваясь. Выскочив на крыльцо, я обнаружила бледного сторожа, который переминался с ноги на ногу у калитки и ринулась к нему со всех ног.

Слабость ещё ощущалась и меня мотало из стороны в сторону. Да и голова побаливала, намекая на сотрясение.

Я же вряд ли плавно опустилась на землю, когда потеряла сознание. Скорее всего бахнулась максимально жёстко и некрасиво.

Мужчина, явно предвкушая выволочку от его превосходительства, вздрогнул и перевёл на меня встревоженный взгляд.

— Расскажите, где ближайшая ярмарка? Только поживее и мне нужен кратчайший путь пешком, — поторопила его, едва не пританцовывая от нетерпения.

Выслушав чёткие инструкции, я выбежала на Садовую и поспешила в указанном направлении.

Утро было солнечным, но по-мартовски холодным. Воздух пах талым снегом, сыростью и дымом из печных труб. Снег уже не искрился, стал серым, рыхлым, и кое-где проглядывала чёрная земля. Весна только начиналась, но город уже вовсю активничал: скрипели колёса, перекликались голоса, лаяли собаки.

Я бежала вперёд, не замечая ни прохожих, ни редких экипажей. Только одна мысль стучала в висках:

«Только бы Даша вернулась! Только бы ничего не случилось!»

Я надеялась, что не ошиблась. Да даже если и ошибусь, лишь бы она нашлась целой и невредимой. Но что-то мне подсказывало, что Даша могла направиться на ярмарку. Ведь именно там я её повстречала, когда она пряталась от мадемуазель Леру с папенькой.

Сегодня на площади не было так многолюдно. Лишь несколько торговцев раскладывали товар, да в воздухе пахло смесью дешёвого табака и квашеной капусты.

Я остановилась, переводя дыхание. Глаза лихорадочно шарили по площади, когда я вдруг увидела их!

Растерянную Дашу в той самой синей шубке с растрёпанными волосами. Туфельки насквозь промокли, как и чулки! И вёл её за руку злой как чёрт Строганов. Небритый, с тёмными кругами под глазами.

— Слава богу! — выдохнула я и бросилась к ним. — Даша, Дашенька, ты как?

— А вы что здесь делаете? — несказанно удивился его превосходительство.

Даша подняла на меня заплаканные глаза, в которых плескались обида и страх. Я присела перед ней на корточки и доброжелательно улыбнулась:

— Девочка моя, сильно напугалась?

Она едва успела открыть рот, как Дмитрий Александрович её опередил:

— Ольга Георгиевна, я запрещаю вам с ней разговаривать, — отчеканил он ледяным тоном. — Дарья Дмитриевна наказана.

Я ахнула, не веря собственным ушам.

— Вы серьёзно? — воскликнула, забыв о том, что мы не дома, а на площади, и тут полно зевак. — Ребёнок в беде, настрадался! Какое «наказана»?

— Ольга Георгиевна… — угрожающе прошипел Строганов, но меня было уже не остановить.

Он чем вообще думал, когда решил так наказать собственную дочку?

Руки сжались и мне неистово захотелось отвесить ему леща. От рукоприкладства остановило лишь две вещи: во-первых, он был выше. Мне пришлось бы встать на цыпочки или униженно просить наклониться. А во-вторых, и это главное — я наёмный работник, а он мой прямой работодатель.

— Даша напугана! На улице март, а она в шубке на ночную сорочку! Замёрзла, нос и уши красные, дрожит как осиновый лист! А вы вместо того, чтобы успокоить, угрожаете ей наказанием?

На последних словах мой голос сорвался на крик. Даша испуганно жалась к папеньке, глядя на меня исподлобья. Но хуже всего, что продавцы и редкие для раннего часа покупатели, услышав мой голос, как-то странно переглядывались.

Его превосходительство стиснул челюсти.

— Ольга Георгиевна, — Строганов процедил моё имя так сурово, что я чётко осознала: ещё одно моё неосторожное слово, и он взорвётся у всех на глазах. Пострадает его же репутация. — Это не лучшее время и место для споров.

Он был прав. Сглотнув ком в горле, я кивнула и, подойдя ближе, прошептала:

— Дмитрий Александрович, пожалуйста, возьмите Дашу на руки. То, что случилось — это неудачное стечение обстоятельств.

Я красноречиво вытаращила на него глаза, надеясь, что он поймёт о чём я говорю. Мы ведь так и не сказали Даше, что у неё приступы лунатизма, и говорить при ней об этом — ещё больше травмировать девочку.

Но Строганов не понял мои знаки.

— Это не первый раз, когда Дарья сбегает, — холодно перебил меня. — И мне категорически не нравится ваш тон, Ольга Георгиевна.

Даша шмыгнула носом и опустила глаза, рассматривая потемневшие носы туфелек.

— Папенька, пожалуйста… — прошептала она, сильнее стискивая его ладонь.

У меня сердце разрывалось. Ну как он не может понять?

У них же всё начало налаживаться!

Я шагнула к нему почти вплотную и прошипела:

— Вам ещё больше не понравится, если Даша серьёзно заболеет. На улице холод, а она с промокшими ногами. Пожалуйста, давайте вернёмся домой и там поговорим с глазу на глаз.

Дмитрий недобро прищурился. В глазах не было вчерашнего блеска, только раздражение и накопившаяся усталость.

Надеюсь, он не поймёт мои слова превратно, про с глазу на глаз.

Строганов шумно выдохнул, не желая тратить время на бессмысленные споры. Провёл свободной ладонью по лицу, царапая кожу о щетину, и рывком подхватил Дашу на руки.

Девочка сжалась, как испуганный зверёк, цепляясь за его шею двумя руками. Я ободряюще ей улыбнулась, и шепнула вполголоса:

— Даш, не переживай. Всё будет хорошо.

Но она почему-то спрятала лицо на груди у папеньки.

Мы возвращались молча. Его превосходительство нёс дочь, я шла чуть позади, чувствуя, как между нами встала невидимая стена. Всё, что мы выстроили за неделю, разрушилось, как домики из сказки про трёх поросят!

И виною этому были мы с Дмитрием Александровичем. А ещё незапертая дверь. И ещё немного тот коньяк.

Строганов лишь на крыльце опустил Дашу на ноги. Марья Фёдоровна, дежурившая у порога, выдохнула с облегчением.

— Слава тебе Господи, Дашенька, живая!

— Марья Фёдоровна, сделайте Даше горячего чаю с мёдом, — распорядился его превосходительство и кивнул в сторону сторожа, — я сейчас.

Однако я понимала, что горячего чая будет мало, и попросила экономку:

— Даше бы ноги погреть, только сделайте, пожалуйста, не горячую воду, а тёплую. А потом вытереть досуха, шерстяные носки и в кровать.

Для меня не было секретом, что простуду вызывает не сам холод, а вирусы. Но как обстоят дела с прививками и что здесь можно найти противовирусного — пока не представляла.

Вот бы посоветоваться с толковым врачом, который действительно разбирается. И найти бы ещё лимоны, но это, наверное, я размечталась.

— Сделаю, Оленька, — не стала спорить со мной экономка и вздохнула, — совсем его превосходительство бушует. Одно за другим на него валится.

Даша всё это время стоявшая молча, хотела что-то сказать, но в последний момент передумала. Вцепилась в юбку Марьи Фёдоровны и отвернулась от меня.

Внутри всё болезненно сжалось. Как будто по груди с силой провели наждачкой.

«Почему она так? Думает, что я её предала?»

На сердце было тяжело и неспокойно. Марья Фёдоровна увела Дашу, а я осталась дожидаться Строганова, и когда он вошёл, то смело шагнула ему навстречу.