«Надо будет не просто учить Дашу, а самой вызубрить „Правила светского обхождения“, — мелькнула мысль. — От корки до корки.»

— Анфиса Петровна, — обратилась Дубровская к смотрительнице, — я сама проведу Дмитрия Александровича и его спутниц.

— Как вам будет угодно, Анна Викторовна, — с явным облегчением выдохнула та.

И почти исчезла, с тем редким умением, которое вырабатывалось годами жизни рядом с начальством и благотворителями.

Анна Викторовна повернулась к Строганову:

— Позвольте узнать, чем обусловлен ваш визит? Желаете познакомить дочь с делами милосердия?

У меня едва не вырвалось:

«Скорее с драконовскими методами воспитания детей.»

Вовремя прикусила язык и вместо этого тихо кашлянула, отвернувшись к окну.

— Дарья Дмитриевна слишком долго росла тепличным цветком, — пояснил Дмитрий Александрович. — Полагаю, настало время показать ей мир за пределами собственного дома. Без излишних прикрас.

— Нам всем полезно видеть больше, нежели позволяют стены собственного дома, — задумчиво произнесла Анна Викторовна, глядя на притихшую Дашу. — Прошу вас.

Открыв дверь, ведущую налево, она пояснила:

— Здесь у нас классная комната для девочек.

Классная комната! У меня в тот же миг проснулся профессиональный интерес, и я придирчиво оглядела помещение. Небольшое, но чистое и светлое. На стене потёртая доска с белёсыми разводами от мела и подсыхающим влажным пятном.

Перед ней учительский стол, за ним учительница строгого вида, а за партами с десяток разномастных учениц.

«Формы нет, — отметила про себя, глядя на старенькие, застиранные, но опрятные платья. — Оно и понятно, учитывая вечное 'денег нет, но вы держитесь».

И всё же смотрительница нашла выход — на каждой из девочек были белые фартуки и косынки.

При виде гостей девочки поднялись почти одновременно и хором произнесли:

— Здравствуйте, господа!

Учительница удовлетворённо кивнула, а Даша прижалась ко мне ближе и шёпотом спросила:

— Ольга Георгиевна, а чему они учатся?

Я замялась с ответом, но на помощь пришла Анна Викторовна:

— Чтению, письму, счёту, Закону Божию. Читают жития святых, учатся шить, чинить бельё. Всё, что может пригодиться честной девушке, когда она выйдет отсюда.

Девочки тем временем во все глаза рассматривали Дашу, а меня не замечали вовсе. Может, оно и к лучшему.

— Благодарю, Клара Павловна, — кивнула Анна Викторовна учительнице. — Продолжайте, прошу вас.

Следующей была рукодельная.

Там пахло тканью, мылом и хлоркой, впрочем, к этому запаху я уже быстро привыкла. Прялки на лавках, корзинки, ткацкий станок…

Даша смотрела во все глаза, приоткрыв рот. Дмитрий Александрович оглядывал комнату уже не как отец, а как чиновник:

— Как вы справляетесь, Анна Викторовна?

— Как видите, делаем всё, что в наших возможностях, — серьёзно ответила она. — Но возможностей, увы, всегда меньше, нежели нужд.

— И в чём именно нуждаетесь? — в голосе его превосходительства появился деловой интерес.

Вот тут я физически почувствовала, как изменилась атмосфера.

Анна Викторовна не стала жеманничать и давить на жалость, с надрывом перечисляя все проблемы сиротского приюта.

Указав рукой в сторону окошка, она деловито пояснила:

— Нам бы весьма пригодилась физическая сила. Двор, дрова, починка сарая, переноска тяжестей, — перечислила она, загибая пальцы. — Мальчишки стараются, работают, но вы должно быть в курсе, что неделю назад почти все слегли с животами? Здоровье в должной мере не восстановилось. Поэтому, если бы вы сочли возможным направлять к нам на несколько дней задержанных и нижних служителей… Их тех, кто провинился не столь тяжко, чтобы заслужить серьёзное взыскание…

Строганов был не дурак. Смекнул быстро.

— Проштрафившихся? — прищурился он.

— Именно, — кивнула Дубровская, умело сдерживая довольную улыбку. — Ручной труд облагораживает, приносит общественную пользу и, смею думать, располагает человека к размышлению о вещах более полезных, нежели прежние его шалости.

— Это же отличная идея! — воскликнула я, не удержавшись. — Раньше так и поступали, в…

«Советское время», — едва не ляпнула вслух.

Анна Викторовна перевела на меня взгляд, как будто не ожидала, что я вообще умею говорить. Дмитрий Александрович медленно повернул голову и тихо спросил:

— Когда это, позвольте узнать, раньше?

К счастью, я быстро нашлась с ответом:

— В книгах, ваше превосходительство, — улыбнувшись, пояснила Строганову. — У папеньки читала. Там… приводились подобные примеры.

Фух, хорошо, что можно сослаться на Георгия-учителя.

Строганов смотрел на меня ещё секунду, но тут вмешалась уже Даша, робко обратившись к нему:

— Папенька, а если я снова провинюсь… вы меня уже сюда не посмотреть, а работать отправите? Или просто пожить?

Атмосфера в рукодельной мигом накалилась. На несколько секунд повисла звенящая тишина. Анна Викторовна, подозрительно мягко обратилась к девочке:

— Как вы сказали, Дарья Дмитриевна. Пожить?

Я бросила на Дмитрия Александровича тревожный взгляд. Его превосходительство мрачнел буквально на глазах.

— Я убежала из дома, — бесхитростно пояснила Даша, почувствовав в губернаторше заступницу. — Но не специально, честно-честно! А папенька привёз меня сюда посмотреть, что бывает с детьми, у которых нет ни дома ни родителей.

Вот и всё. До взрыва осталось три…

Анна Викторовна переменилась в лице.

Два…

Глаза так заледенели, что даже мне стало не по себе. Мне бы научиться так морозить взглядом. Не губернаторша, а суровый начальник в юбке.

Один…

— Дмитрий Александрович, — произнесла она тихо, но угрожающе вежливо. — Позвольте обсудить с вами кое-что, не предназначенное для детских ушей?

Мне стало не по себе.

Тут и гадать не требуется, Анна Викторовна позвала Строганова вовсе не чаи гонять в уютном кабинете. Такой взгляд я нередко встречала у родителей, которые сперва молча слушали отчёт о неважной успеваемости их детей, а потом собирались домой проводить с непутёвым чадом «серьёзную беседу».

Только Дмитрий Александрович чадом не был.

Я невольно покосилась на напряжённого Строганова, но вмешиваться в дела господ желания не возникло.

— Клара Павловна, — обратилась Анна Викторовна к стоящей в дверях учительнице, — будьте добры, расскажите Дарье Дмитриевне об устройстве ткацкого станка.

— Барышня, извольте сюда, — подозвала её женщина, и Даша, коснувшись моей руки, приблизилась к махине, стоявшей у окна.

Станок выглядел внушительно. Деревянный, потемневший от времени, с перекладинами, нитями основы и начатым полотном.

— Вот здесь, — произнесла заученным голосом Клара Павловна, — основа. Нити идут вдоль полотна и прежде, чем приступить к работе, их надобно ровно натянуть, иначе холст пойдёт вкривь и вкось.

— А это? — Даша вытянула руку, пальцем указывая на деревянную деталь сбоку, похожую на лодочку.

— Челнок, — голос учительницы заметно потеплел. — В него вкладывается уточная нить, и им проводят меж нитями основы. Туда и обратно. Видите, часть нитей поднимается, а часть опускается? Для этого служат ремизки.

— Ремизки? — удивилась Даша.

— Верно, барышня.

Клара Павловна подробно объяснила, как называется каждая часть и простейший принцип работы ткацкого станка.

— А если перепутать ниточки, — не удержалась девочка, — всё пойдёт насмарку?

— Правильно говорите, — подтвердила учительница. — Поэтому ткачихе надобны зоркий глаз, железное терпение и ровная рука.

— А маленькие девочки тоже ткут? — округлила глаза Даша, глядя на станок так, словно это было неведомое божество.

— Не совсем, барышня. Младшие сперва мотают нити, подают и смотрят, как делается. Всякому делу свой срок.

Я слушала их вполуха. Нет, станок и его устройство было действительно интересным. Я видела подобные в музее, когда водила деток на экскурсии. Но в большинстве случаев мне приходилось следить за тем, чтобы пара десятков ребятишек вели себя прилично и не лезли, куда не следует.