Николка тут же поднял руку.

— Здравствуй.

Даша растерянно посмотрела на меня и, дождавшись едва заметного кивка, звонко ответила:

— Здравствуй.

Вот и познакомились.

Я обвела взглядом ребят. Лёвка привычно держался возле окна и без улыбки разглядывал Дашу. Варя смотрела открыто и с любопытством. Взгляд Ариши был прикован к тёмно-синему платью, а Маша вообще старалась не встречаться с новенькой глазами.

Петька сидел насупившись и слишком старательно изображал полное безразличие.

Я прекрасно его понимала. Сама когда-то демонстративно не смотрела на чужие новые вещи.

— Ну что же, — улыбнулась я, доставая приготовленные бумаги с ролями. — Знакомство состоялось, а теперь пора заниматься делом, ради которого мы здесь все собрались. Сегодня попробуем только первые сцены и посмотрим, где кто забывает выходить, говорить и вообще существовать.

Прошка не выдержал и прыснул, закрывая рот ладошкой.

— А можно забыть существовать?

— На сцене всякое случается. Но лучше всё-таки существовать.

На этот раз хихикнула и Даша.

Стало чуточку полегче, однако я понимала, что рано расслабляться. Раздав листы, я расставила детей по местам. Даше оказалась в середине сцены, но быстро выяснилось, что быть главной героиней куда менее удобно, чем казалось раньше.

Во-первых, надо было ждать. Сперва рассказчика, потом Николку, изображавшего Тотошку. Затем Лёвку-Страшилу и только после его реплики самой сказать выученные фразы.

И это оказалось отдельным видом мучений для бойкой, эмоциональной Даши. Младшая Строганова знала текст лучше остальных и дважды начинала раньше положенного. На третий раз Лёвка поднял от листа недовольный взгляд:

— Не сейчас. После меня.

Даша вспыхнула, и я уже приготовилась услышать что-то из разряда «я знаю», но девочка покосилась на меня и кивнула.

— Хорошо.

А вот и ещё один плюсик Брагину.

Мы начали заново. Николка забыл половину короткой реплики, Варя перепутала местами слова, а Прошка умудрился уронить лист и наступить на него, хотя до этого держал его обеими руками.

Через четверть часа дети уже бодро спорили, с какой стороны должен выходить Лёвка, и я объявила короткий перерыв, пока репетиция не превратилась окончательно в базар.

— Ольга Георгиевна, а декорации тоже будут настоящие? — спросила Даша.

— Настолько, насколько настоящими могут быть декорации волшебной страны, — уклончиво ответила я.

Варя, стоявшая рядом, оживилась:

— Клара Павловна сказала, мы будем помогать. Я цветы умею рисовать.

Услышав заветное «рисовать», Даша встрепенулась, как воробушек.

— Правда? Я тоже умею!

— Даша, — начала было я, но девочка меня уже не слушала.

— У меня дома есть хорошие краски, очень яркие. Я могу привезти их в следующий раз, и мы вместе…

— Не надо нам ваших красок! — резко перебил её Петька, и Даша мгновенно осеклась.

— Я просто…

— Мы и без них жили.

Я сделала глубокий вдох и как можно медленнее сосчитала до четырёх. Естественно, первым желанием было немедленно защитить Дашу, но я вовремя себя остановила.

Если сейчас начну при всех объяснять, какая Дарья Дмитриевна замечательная и как неправильно её обижать, то всё — это полный педагогический провал. Можно будет считать, что я собственноручно поделила комнату на «свою» и «чужих».

А после недавнего лунатизма лишняя встряска Даше точно не нужна. Да и ребята быстро решат, что барышню привезли к ним не играть в спектакле, а чтобы все вокруг ходили перед ней на цыпочках и кланялись.

— Пётр, — спокойно позвала я.

Мальчишка волком посмотрел исподлобья.

— Даша предложила краски для общего дела и дурного в том не имела. Не хочешь — не бери, никто тебя не неволит. Но отвечать грубостью на доброе предложение тоже не следует.

Петька поджал губы, убрал руки за спину, но промолчал.

— А ты не принимай отказ за обиду, — я следом повернулась к растерянной Даше. — Предложить можно, но соглашаться никто не обязан.

— Я не обиделась, — слишком быстро ответила она.

Ага. Именно поэтому её глаза стали подозрительно блестящими.

Я сделала вид, будто ничего не заметила, и вернула всех на места. Даша взяла свой лист и так крепко сжала край, что бумага начала загибаться. Теперь она держалась гораздо тише и больше не пыталась заговорить между репликами с ребятами.

Мне это не нравилось, но и спасать её от каждой неприятной эмоции я тоже не собиралась.

На следующем прогоне сценки Даша замешкалась и пропустила свой выход.

— Тебе теперь, — негромко подсказала Варя.

Даша удивлённо посмотрела на девочку, будто не ожидала, что кто-то из ребят станет ей помогать.

— А… да, — ответила чуть с запозданием и бережно расправила смятые края листа. — Спасибо.

И продолжила.

Убедившись, что первая репетиция не грозит приюту разрушением, Анфиса Петровна ненадолго вышла по своим делам. Я же спрятала улыбку за листами. Кажется, лёд потихоньку тает, пусть учатся, и это всех касается.

Вторая сцена прошла немного лучше. Николка опять забыл слова, но теперь не растерялся, а посмотрел на Дашу. Она уже собиралась подсказать всю реплику, однако остановилась на первом слове.

А мальчик вспомнил остальное сам.

— Вот! — довольно объявил Николка. — Я всё помню.

— Вот видишь, вспомнил, — серьёзно ответила Даша и оба робко улыбнулись. Буквально на секунду!

К следующему перерыву напряжение немного спало. Варя не без опаски обсуждала с Дашей будущие цветы, Николка доказывал Прошке, что непременно покусал бы всех злодеев, а Лёвка бросал украдкой нечитаемые взгляды на Дашу, но молчал.

Я не расслаблялась. Достаточно было одного неосторожного слова, чтобы всё началось заново. И, разумеется, сказала его Даша.

— Папенька говорил, — невинно произнесла она, — что на сцене всё должно быть устроено безопасно.

Лёвка, хранивший молчание, коротко хмыкнул.

— Тебе хорошо, барышня, — он нарочно выделил последнее слово. — У тебя есть папенька.

Вот оно. Второй раунд.

Я быстро подобралась и принялась внимательно наблюдать за ситуацией, готовая в любой момент вмешаться. Даша медленно повернулась к Лёвке и на её лице впервые не осталось желания всем нравиться.

— А у тебя нет? — тихо спросила она, и Лёвка дёрнул плечом.

— Нет.

И демонстративно повернулся лицом к окну. Даша несколько секунд смотрела ему в спину, потом опустила глаза на свой лист и тихо вздохнула.

— Я не знала.

Я мельком посмотрела на часы. Отведённый на первую репетицию час и без того подходил к концу, а начинать новую сцену после такого разговора мне, честно говоря, не улыбалось.

— На сегодня довольно, — объявила я.

Дети зашумели, Николка тут же начал спрашивать, когда следующая репетиция, а Анфиса Петровна, заглянувшая к нам, кивнула.

По времени мы занимались чуть больше часа, зато по ощущениям — половину жизни.

Даша молча собирала листы, старательно складывая уголок к уголку. Я её не торопила. Если захочет — поговорим, а если нет — переживём.

Я уже собиралась попросить Анфису Петровну узнать, где найти Павла, когда в коридоре послышались тяжёлые мужские шаги, а следом — знакомый низкий голос.

Смотрительница приюта первой повернулась к дверям, и её лицо мгновенно приобрело официальное выражение. Естественно, без капли радости.

А всё потому, что на пороге появился сам Дмитрий Александрович.

Я тяжело сглотнула. С нами ведь приехал Павел, и он же должен был сопровождать нас обратно.

Строганов тем временем поздоровался с Анфисой Петровной, коротко оглядел детей, затем меня и только после этого посмотрел на Дашу.

— Папенька? — вырвалось у неё. Младшая Строганова инстинктивно подалась вперёд, но в последний момент осталась на месте и осторожно обернулась на ребят.

Его превосходительство задержал на ней взгляд.

— Я решил сам забрать вас.

Даша растерянно моргнула, будто ещё не до конца поверила, что папенька приехал за ней собственной персоной. Я же посмотрела на его превосходительство с куда большим подозрением. За последние недели я успела неплохо изучить его привычку выдавать личные порывы за исключительно служебные решения.