Была бы возможность прокрутить время назад, я бы прикусила себе язык. А теперь было уже поздно отступать.

Я расправила плечи и терпеливо пояснила:

— Это сказка о девочке, которая попадает в волшебную страну и хочет вернуться домой.

— Каким образом она туда попадает? — сразу спросил Строганов.

Вот ведь бульдог в мундире. Вцепился — и не отпустит.

— Её дом уносит бурей. Девочка оказывается в волшебной стране вместе со своей собачкой.

Анна Викторовна чуть заметно подняла брови, но я сделала вид, что не заметила.

— Чтобы вернуться домой, ей нужно найти великого волшебника, который живёт в Изумрудном городе.

Я уже хотела добавить, что Даша совсем недавно сама пересказывала часть этой сказки отцу и, следовательно, его превосходительство должен хотя бы примерно понимать, о чём речь, но вовремя остановилась.

Во-первых, напоминать Строганову о разговорах с дочерью при посторонних было неуместно.

Во-вторых, он и без того смотрел так, будто в моей волшебной стране уже нашёл три состава преступления и одно нарушение благочиния. Сейчас ещё спросит, где именно находилась собачка в момент совершения бури и имела ли девочка письменное дозволение на переход через волшебные территории.

— По дороге девочка встречает соломенного человека, — продолжила я, стараясь не отвлекаться на собственные мысли, — который мечтает получить ум…

И я совсем не ожидала, что из уст Анны Викторовны вдруг вырвется:

— Страшила.

Страшила.

Не «соломенный человек», не «какой забавный персонаж». Не удивлённое «простите, кто?»

За одно короткое мгновение в голове пронеслось столько вопросов, что я едва не перестала слышать гостиную. Неужели Анна Викторовна тоже…

Или мне послышалось на нервах?

Может, она сказала что-то другое, а это мой измученный мозг, перегруженный Строгановым, приютом, Дашей и перспективой «лицедейства» перед публикой, сам подставил знакомое слово?

А потом поверх всех мыслей, крупно, почти красными буквами, вспыхнуло:

Не при Строганове.

Если Дмитрий Александрович что-нибудь заподозрит, он обязательно в это вцепится. И одним моим растерянным взглядом можно было погубить нас обеих.

Так, глубокий вдох, выдох. И сделать вид, что реплики Анны Викторовны не было.

Дубровская тоже быстро взяла себя в руки и пояснила:

— Похоже на одну историю, которую я слышала в детстве.

Я медленно моргнула.

Вот оно как. Возможно, это и правда, похожая история из детства. А я действительно перенервничала, поэтому поспешила вернуть разговор на безопасную тропинку.

— Да, — продолжила я ровнее, чем чувствовала себя. — Страшила хочет получить ум. Потом Элли встречает Железного человека, которому нужно сердце, и Трусливого Льва, который мечтает о храбрости. Все вместе они идут к волшебнику, потому что надеются получить у него то, чего, как им кажется, у них нет.

— А волшебник, — дотошно уточнил Строганов, — действительно способен это дать?

Вот теперь я окончательно поняла: он не упустит ни одной детали. Даже малейшей.

— Не совсем, — я была вынуждена признать, — выяснится, что ум, сердце и храбрость у них уже были. Просто каждый из них должен был проявить своё качество в пути.

За одним наводящим вопросом последовал другой, затем третий.

Но вся моя затея пошла трещать по швам, когда он, опасно прищурившись, заметил:

— Им должен помочь правитель, который сидит во дворце, годами водит за нос подданных, а после того, как он улетает, на трон садится соломенное чучело?

У меня аж челюсть отвисла. Как можно трактовать подобным образом детскую сказку?

— Вы так хотите увидеть Сибирь? — вкрадчиво поинтересовался его превосходительство.

— Вы в своём… — вырвалось у меня, но я успела себя остановить, прежде чем не ляпнуть такого, о чём потом сильно пожалею.

Анна Викторовна чуть повернула голову, а вот Дмитрий Александрович смотрел на меня без всякого выражения.

Прекрасно. Ещё немного — и мне уже не понадобится Сибирь, потому что меня похоронят прямо под ковром в этой гостиной. А Даше скажут, что гувернантка внезапно уехала.

— Прошу прощения, Дмитрий Александрович, — сказала я и нечеловеческим усилием заставила голос стать мягче. — Но кем надо быть, чтобы увидеть в детской сказке политическую сатиру?

Ну серьёзно!

Эдак мы любую сказку превратим в непаханое поле деятельности для цензоров. Колобок — руководство для чайников к побегу. Особенно для Даши это будет очень актуально. Теремок — незаконное заселение. Репка — сомнительное собрание лиц без разрешения начальства.

— Человеком, достаточно заботящимся о благе своей родины, чтобы сообщить властям обо всём, что, с его точки зрения, может нарушить установленный порядок, — ответил он.

И если бы человеческий взгляд имел силу — меня бы им прихлопнуло в лепёшку. Уж так бы прямо и сказал — доносчиком. Тем, кому будет в радость подгадить начальнику сыскной полиции и главе Светлоярской губернии.

— Либо цензором, — сухо отчеканил Строганов.

Самое неприятное заключалось в том, что он не издевался. Он действительно видел опасность там, где я видела девочку, дорогу, друзей и собачку.

— Сюжет можно подправить, — сказала я уже осторожнее. — Гудвин может быть не правителем, а просто волшебником. И он не обманывает народ, а испытывает героев. Чтобы они сами поняли, что уже обладают нужными качествами.

Да, это уже будет не привычный Даше волшебник. Но ей в первую очередь важна Элли! Оставить главных героев, сгладить углы, внести нужные изменения, и получится новая, полезная, а главное — поучительная трактовка, но с теми же героями.

Подходящая адаптация сказки для порядков девятнадцатого века. И всё у нас получится, если мы добьёмся разрешения.

Анна Викторовна мягко подхватила разговор, заговорив об отдельных билетах, о том, что не вся публика будет допущена близко к детям, что в день ярмарки рядом с Дашей будут взрослые, которым можно доверять.

Строганов слушал.

Не спешил давать согласие, но и не отказывал. Не забывая при этом задавать наводящие вопросы.

Иными словами, начальник сыскной полиции торговался с губернаторшей. И чем дольше я их слушала, тем отчётливее понимала, что участие в ярмарке для Даши — нужное и важное дело.

Анна Викторовна предлагала младшей Строгановой вход туда, куда ни я, ни сам Дмитрий Александрович не могли провести её правильно.

Я по незнанию порядков, Строганов — ввиду своего пола.

В дамский круг. В мир визитов, знакомств, детских праздников, будущих приглашений. В ту невидимую, но жизненно важную сеть, где девочку начинают замечать не как странную дочь начальника сыскной полиции, которую почти никто не видел, а как барышню, принятую под чьё-то уважаемое покровительство.

Строганов тоже это понимал, поэтому не торопился говорить «нет». И крепость в лице его превосходительства в итоге не сдалась, но дала существенную трещину.

— Предварительное согласие у вас есть, — сказал он. — Теперь спросим у Дарьи.

Он позвонил в колокольчик и через несколько минут Даша вошла в гостиную, поприветствовав реверансами папеньку и гостью.

Стоило ей рассказать о спектакле, как глаза девочки вспыхнули восторгом, смешанным с лёгким недоверием:

— Изобразить Элли? По-настоящему?

— По-настоящему. Но это большой труд. Нужно будет выучить текст, слушать других детей, не сердиться, если кто-то ошибётся, и много раз повторять одно и то же.

— Я согласна! Очень хочу, папенька!

Дмитрич Александрович устало кивнул:

— Хорошо. Ступай. Окончательное решение я приму после того, как увижу текст.

Даша присела в реверансе и вышла почти сияющая, а вскоре и я присоединилась к ней. Едва мы с ней вернулись в детскую, вопросы посыпались на меня, как крупа из порванного мешка.

— Ольга Георгиевна, а когда мы начнём? А кто будет Тотошкой? А Тотошкой может быть настоящий пёс? А когда поедем в приют? А платье у Элли будет голубое? А Страшила будет из соломы? А папенька точно согласится?