— Так в чём ты хотела признаться? — спросил я.

Катарина вздохнула.

— Мне скучно.

Я замер с очередным куском мяса на полпути.

— Ну охренеть.

— Я серьёзно! — она стукнула кружкой по столу. — Ты пойми. Все заняты стройкой. Твоя статуя питает камневарку, погоду я сняла, жуков отстреливают без меня.

— И?

— И я чувствую себя ненужной и бесполезной, — она нахмурилась.

Я отложил мясо и посмотрел на неё внимательнее. Вообще-то, справедливо.

— Намёк понял, — сказал я. — Не переживай, придумаем что-нибудь. Ты у меня без работы не останешься, обещаю. Вернусь — и найдём тебе занятие. Настоящее.

— Куда ты едешь?

— На то место. Помнишь, я рассказывал про второй тайник, который не смог открыть? Сегодня буду вскрывать.

Она подумала секунды две.

— Можно я с тобой?

Я улыбнулся.

— Почему бы и нет. Вдвоём веселее.

В путь мы отправились после завтрака, и поехали вдвоём. Можно сказать, устроили себе романтическую прогулку по кишащему жуками и бандитами лесу.

Я предлагал взять на всякий случай хотя бы пятёрку гвардейцев, но Катарина фыркнула и сказала, что если мы вдвоём не справимся, то пятеро мужиков с копьями положения не спасут.

Ехали через глушь, где из дорог были только звериные тропы. Тайник, к которому мы направлялись, лежал в стороне от всех человеческих путей, и это, надо думать, было сделано намеренно.

Часа четыре пробирались лесом. Потом вышли к скальному гребню и пошли вдоль него.

Один раз попали в засаду.

Точнее, почти попали.

Тропа шла в узком месте между валунами, и я ещё издалека почувствовал через сторожевые нити людей. Классика: двое с луками наверху, остальные внизу с дубинами и рогатинами.

Я даже успел достать пару камушков из кармана, когда из кустов вдруг раздалось отчаянное шипение:

— Тише! Тише, дурак!

— Чего?

— Это же он!

— Кто?

— Шахтинский!

Пауза. Потом кто-то пропищал:

— А что это с ним за баба?

— Это та ведьма…

И тишина. Хотя мне показалось, что я слышу стук чьих-то зубов.

А потом кусты по обе стороны тропы взорвались. Семь человек ломанулись через подлесок с такой скоростью, что перепугали всех окрестных птиц.

Катарина проводила их взглядом и повернулась ко мне.

— Слава всем богам, — сказала она мрачно. — Хоть кто-то в этих землях меня боится.

— Тебя все боятся.

— Кроме тебя.

— Я исключение, — согласился я. — Мне положено.

Она хмыкнула, и мы поехали дальше.

Тайник обнаружился за водопадом.

Не за каким-то величественным, с радугой и грохотом, — обычный поток, метров восемь высотой, льющийся со скального уступа в маленькое озерцо. Красиво, тихо, безлюдно.

А за струёй воды, в нише, была дверь.

Каменная, гладкая, без ручки и замочной скважины, вписанная в скалу так аккуратно, что без магического зрения её вообще не найти. Только по чарам, которые светились сквозь породу тусклым янтарным светом.

Я привязал лошадей, разложил на плоском камне инструменты и стал прикидывать порядок работ.

— Можно я попробую? — спросила Катарина.

Я поднял голову.

— Ты?

— Ну да, — она пожала плечами с деланой небрежностью. — Хочу посмотреть, что получится.

— Конечно, пробуй, — сказал я и уселся на камень.

Она провозилась около двух часов. И это, надо признать, было очень интересное зрелище.

Катарина подходила к двери, прикладывала ладони, замирала, закрывала глаза. Потом отступала. Трогала камень рядом, будто примеряясь. Что-то шептала.

Потом снова прикладывала руки — и надолго замирала.

Пару раз чары под её ладонями вспыхивали ярче, один раз дверь даже загудела и вздрогнула. Но всё-таки не открылась.

Наблюдать за этим было приятно. И вот почему: раньше Катарина к своему дару относилась примерно как к бешеной собаке. Знала, что он есть, кормила по необходимости и старалась лишний раз не трогать.

Ведьмовство в этих землях — штука опасная не столько для мира, сколько для самой ведьмы. Чем меньше ты пользуешься даром, чем меньше о нём знают, тем дольше живёшь.

Так что она всю жизнь сознательно себя ограничивала.

А теперь вот стояла у зачарованной двери и совершенно спокойно ковырялась в чужой защите, пробуя способ за способом. Исследовала. Экспериментировала.

Ей стало интересно открывать новые грани своего таланта. Это, между прочим, огромный шаг.

Так что я не торопил. Сидел на камне, жевал прихваченный пирожок и любовался.

Отдельного упоминания заслуживали великолепные брови Катарины.

Клянусь, за эти два часа они выдали такое количество разных фигур, что я всерьёз подумывал начать вести каталог. Сосредоточенное сведение к переносице. Удивлённый подъём одной левой. Крайне возмущённый подъём обеих. Что-то совершенно неописуемое, когда чары в третий раз восстановились у неё под пальцами.

К концу второго часа она отступила от двери, вытерла лоб и объявила:

— Ладно, я не могу взломать. Понятия не имею, из чего она сделана!

— Из гранита.

— Не издевайся.

— Я серьёзно. Дверь совершенно обычная. Там нет ничего сверхпрочного, никаких особых материалов. Просто очень хорошее сочетание защитных чар — семь контуров с перекрёстным восстановлением.

Катарина посмотрела на меня с подозрением.

— Ты это сейчас понял?

— Я это понял ещё в прошлый раз. Поэтому и уехал готовиться, — я закинул в рот остатки пирожка.

Разложил на камне всё, что привёз: целую кучу кристаллов, склянку со специальным клеем, резец и медную проволоку.

Я начал с разметки.

Каждый защитный контур имеет узлы — точки, где плетение пересекается само с собой или сцепляется с соседним слоем. Узлы — это слабые места, потому что через них проходит вся нагрузка.

Я нашёл их все, потом взял кристаллы и начал приклеивать их на нужные точки — по одному, точно поверх узла, соединяя между собой медной проволокой.

Катарина сидела рядом и молча наблюдала, обхватив колени.

Наконец, я закончил, отступил на шаг и полюбовался результатом. Дверь была расчерчена паутиной из проволоки. Красиво, как ни странно.

— И теперь ты её взорвёшь? — спросила ведьма.

— Ни в коем случае. Смотри.

Я поднял руку и сжал кулак.

Дальше начался процесс, который со стороны, наверное, выглядел странновато.

Дело в том, что просто ударить по всем узлам одновременно нельзя. Контуры перекрёстно восстанавливают друг друга: сожжёшь первый — второй его отстроит, сожжёшь второй — это сделает пятый. Их надо гасить по очереди, в строгом порядке, не давая ни одному успеть подпитать соседа.

А порядок я рассчитывал три вечера.

Что ж, поехали!

Импульс в первый кристалл. Короткий, точно отмеренный — ровно столько, чтобы выжечь узел, и ни капли больше.

Импульс во второй.

В третий.

Снова в первый — потому что контур попытался восстановиться, и надо было его прижать.

В седьмой.

В двенадцатый.

В восьмой, потом опять в третий.

Ну, и так далее.

Дверь ожила. Чары под моими руками задрожали, янтарное свечение стало ярче, что-то внутри камня загудело. Защита сопротивлялась — по-настоящему сопротивлялась, как живая. Стоило погасить один участок, как соседние сдвигались, перекраивали структуру, тянули силу с уцелевших узлов и латали дыру.

Кто бы ни зачаровал эту дверь, он знал своё дело.

Я работал руками обеими, шевелил пальцами, приподнимался на носки, наклонялся вбок — потому что каждый жест был импульсом, и от точности зависело всё. В какой-то момент я поймал себя на мысли, что со стороны, наверное, похож на дирижёра.

Двадцать четвёртый. Тридцать первый.

Одиннадцатый!

Второй, шестой, девятнадцатый одновременно!

Свечение начало гаснуть. Один контур сдался и осыпался. Второй попытался забрать его нагрузку, надорвался и тоже лопнул. Третий продержался ещё полминуты.