Как ни странно, этого оказалось достаточно.

Леонид тяжело вздохнул, потёр перепачканный сажей нос и произнёс:

— Хорошо. Скажу. Но если что — я предупреждал…

Они сидели в чужом доме за грубым деревенским столом. Хозяева ушли к имению, оставив после себя лишь остывшую печь и забытую на подоконнике глиняную кружку. Утренний свет пробивался сквозь мутное стекло, ложась бледной полосой на щербатые доски.

Катарина сидела молча уже, наверное, целую минуту.

Леонид напротив неё преспокойно наливал себе воду из кувшина. Всё ещё в изодранной, перепачканной кровью и сажей одежде, с ссадиной на виске — и с таким лицом, будто рассказал ей про урожай репы.

— Повтори, — проговорила ведьма.

— Не хочется.

— Повтори. Пожалуйста.

Шахтинский вздохнул, отставил кружку.

— Есть страна. Или государство, или целый континент, или много континентов, я не знаю. И вот эти самые земли, где мы живём, которые они называют Брошенными землями — их работа. Они их создали, и они ими управляют.

— Управляют, — глухо повторила Катарина. — Как?

— Как скотовод управляет загоном, — Леонид пожал плечами. — Зима, которая тут приходит не пойми когда и держится не пойми сколько — их работа. Катаклизмы, от которых деревни в землю уходят, или пещеры из ниоткуда появляются — тоже. Буйство жуков, эти их волны нашествий — тоже. Хотя бы частично точно.

Ведьма молчала.

— А главное — люди, — продолжил граф. — Они отправляют очень много людей, Катарина.

Ведьма поставила локти на стол, закрыла глаза и прижала пальцы к вискам.

Она думала о своей наставнице, которая была ей как мать, воспитала и всему научила. Она ни разу не говорила, откуда пришла, но частенько утверждала, что всё вокруг — ненастоящее.

— Неужели и моя наставница тоже… — прошептала Катарина.

— Возможно, — спокойно ответил Леонид. — Даже, я бы сказал, вероятно.

— Но тогда почему все эти люди молчат⁈ Кто-то должен был рассказать, предупредить, поднять шум! Почему никто…

Она осеклась, потому что очевидный ответ пришёл сам собой.

— Они не помнят, — выдохнула ведьма. — Да? Они попросту не помнят. Им стёрли память!

— Во-от. Теперь ты начинаешь понимать, — улыбнулся Леонид. — Тот старый некромант знаешь, что сказал мне тогда у стены? «Посещение Брошенных земель под запретом до полного стирания». Надо полагать, речь о стирании памяти.

— В голове не укладывается, — пробурчала Катарина, массируя виски.

— Это ещё не самое интересное. Знаешь, что мне больше всего понравилось? Людей сюда везут постоянно. Уж не знаю, преступников или просто неугодных, но здесь же постоянно возникают новые лица, да? Причём они не всегда могут объяснить, откуда пришли. Говорят просто, что издалека

— Да. Я не раз таких встречала, — кивнула ведьма.

— Значит, этим засранцам важно, чтобы наши земли были равномерно заселены. Баланс, так сказать, поддерживают.

— Для чего? — Катарина нахмурилась.

Леонид посмотрел в окно, где над полем поднималось бледное солнце, и молчал так долго, что ведьме захотелось его встряхнуть.

— Возможно, чтобы жукам было кого кушать, — сказал он.

— Ты шутишь, надеюсь?

— Не-а. Думаю, что через какое-то время после Падения метеоритов инсектоидов каким-то образом согнали сюда. А потом стали отправлять и людей, чтобы жуки были сыты и у них не возникало желания покинуть эти земли и искать пропитание где-нибудь ещё. Скажем, там, где живут те, кто всё это устроил.

Катарина поймала себя на том, что не дышит. Она думала о деревнях, разбросанных по «Брошенным землям». О несчастных голодающих повсюду селянах, о детях, о всех тех людях, кто расстался с жизнью или потерял свои дома, друзей, любимых из-за жуков.

Корм. Их всех привезли сюда как корм. Либо они уже родились здесь — но с той же целью.

— Это… — голос вдруг сел, и Катарине пришлось начать снова. — Это же чудовищно.

— Ага, — согласился Леонид.

Она уставилась на него — и не нашла в его лице ни ужаса, ни возмущения. Только усталость.

— И ты вот так спокойно на это реагируешь?..

— Кто тебе сказал, что я спокоен? Я в бешенстве. Просто жизнь научила меня действовать разумно и без лишних эмоций. А ты ведь уже в курсе, что у меня была долгая жизнь.

Шахтинский подмигнул ведьме, допил воду и со стуком поставил кружку на стол.

— Ладно. Пойду спать.

— Спать? — переспросила ошарашенная Катарина.

— А что ты предлагаешь? — он поднялся, кряхтя, и потянулся. Где-то в спине отчётливо хрустнуло. — Устал я драться с этими говнюками. А могут ведь и новые прийти. Так что мне сейчас не помешает выспаться…

Прошли почти сутки, а на нас так никто и не напал.

Признаться, я даже слегка удивился. Обычно такие ребята после провала не сидят сложа руки, а немедленно шлют новых карателей. Как правило, гораздо больше.

А тут тишина. Ни разведчиков, ни жуков, ни даже завалящего шпиона. Мои патрульные были уверены, что никого не пропустили, а патрули я приказал усилить вчетверо.

Неужто и правда впечатлились?

Ну а что. Пятерых их убийц я перегасил за одну ночь, причём в одиночку и без единой царапины, которую стоило бы упоминать. Устал, конечно, ну так это не страшно.

А ещё двоих мои гвардейцы взяли живьём, скрутили как мальчишек и приволокли в подвал.

Итого семеро. Я бы на месте их Совета тоже призадумался.

Ладно. Раз они не торопятся, значит, у меня появилось время на другие дела.

Отоспавшись, я вышел на пустую деревенскую улицу, я умылся водой из колодца, а затем направился к статуе.

— Здравствуй, красавец, — улыбнулся я, глядя на вырезанное в камне своё лицо.

Со стороны — ну статуя и статуя, стоит себе, никого не трогает. А по факту — наверное, самый ценный объект на всех так называемых Брошенных землях. Если не считать меня самого.

Я положил ладонь на прохладный мрамор и начал аккуратно снимать сопряжение.

Штука эта, надо сказать, изматывающая. Сопряжение — это когда ты завязываешь на себя канал к накопителю и держишь его открытым постоянно, чтобы в любой миг, где бы ты ни находился, зачерпнуть силы. Хоть в поле, хоть в шахте, хоть в сортире.

Удобно? Безумно. Но держать такую связь — всё равно что целый день ходить с ведром воды в каждой руке. Вроде и не тяжело поначалу, а к вечеру руки отваливаются.

Я держал сопряжение уже почти двое суток. И, честно говоря, порядком подустал.

Канал разомкнулся, у меня в затылке что-то еле слышно щёлкнуло. Я выдохнул и с наслаждением потянулся. Хорошо-то как.

Я не торопился снимать сопряжение, потому что за минутку его не настроишь, и я хотел быть готов в любую секунду отбить нападение из любой точки владений.

Теперь же, раз враги решили взять паузу, можно и расслабиться.

Точнее, не расслабиться, а заняться делом. Времени на подготовку у меня прибавилось, а дел накопилось — вагон и маленькая тележка.

Я хлопнул статую по мраморному плечу, как старого приятеля, и вскочил на Громилу.

— Поехали, дружище! Посмотрим, что там от моего дома осталось.

От моего дома не осталось практически ничего.

Я стоял и смотрел на то место, где ещё позавчера возвышалось имение графа Шахтинского. Теперь там остались только фундамент, жалкие огрызки стен и куча материала рядом.

Надо же, какие мои люди молодцы! Со всей душой за работу взялись.

Одни таскали брёвна, другие разбирали остатки цоколя, третьи копали. Телеги сновали туда-сюда. Где-то стучали молотки, кто-то ругался, кто-то пел — в общем, работа шла полным ходом.

Дед Макар обнаружился в самой гуще, с планом в руках и в сдвинутой на затылок шапке. Он размахивал руками и командовал так, будто возводил не дом, а королевский дворец.

— Куда⁈ Куда потащил, дубина! — орал он на здоровенного мужика с балкой на плече. — Это же лиственница! Её на северный склад, я сказал!