Синта невозмутимо последовала за ней. Теневой скачок — и она уже на станке. Еще один — и она на балке под потолком.

[Иди сюда, маленький лживый воксель. Протокол «Объятия» требует полевых тестов] — прочитал я в логах.

Из вентиляции раздался голос Осколка Речи. Тихий, мечтательный, с легкой ноткой ностальгии:

— … романтика… догонялки… прелюдия…

Я закрыл лицо рукой, скрывая улыбку, и отошел от окна.

— Ну, хотя бы они заняты делом и не мешают мне думать, — пробормотал я, возвращаясь к столу. — А нам, ученицы, пора готовиться к следующему раунду. Штальберг не успокоится, пока не закопает нас или себя.

— Я требую надбавку, — заявила Рейна. — И выходной. И чтобы никто не упоминал при мне слово «кабель» ближайшую неделю.

— Я не против, — я кивнул.

Ночь в мастерской заканчивалась. Мы выжили. Мы стали богаче на сорок тысяч. Мы получили новый компромат и кучу проблем.

Обычный рабочий день.

Башня «Голем-Пром». Департамент Общественных Связей (он же «Яма»).

В офисе виконта Лиринэля не было окон. Зато одновременно горело аж триста экранов, покрывающих стены от пола до потолка. Здесь пахло остывшим кофе, дешевым табаком и свежей типографской краской. А еще здесь пахло страхом, тем особым видом страха, который испытывают молодые стажеры перед дедлайном.

Лиринэль, высокий эльф с бледным лицом и темными мешками под глазами, метался между столами своих сотрудников. Его белоснежная рубашка была расстегнута на три пуговицы, рукава закатаны. Длинные уши нервно дергались, словно улавливали каждый шорох и каждый шепоток в информационном поле Аргентума.

— Нет! — рявкнул он, ударяя свернутой газетой по столу дрожащего гнома-копирайтера. — Скучно! Пресно! «Цены на мана-кристаллы выросли». Кого это волнует? Напиши: «Магический кризис! Ваши дети останутся без тепла этой зимой!». Чувствуешь разницу, бездарь? Нужна эмоция! Нужна паника! Чтобы они бежали к Голем-Пром и закупались впрок!

Он перескочил к следующему столу, где юная ведьмочка мониторила сеть.

— Что у нас по трендам?

— Э-э-э… котики, господин виконт. И еще какой-то «Усатый Нянь».

— Няня в топку, котиков разбавить скандалом с отравленным молоком. Пора додавить производителей молока и вынудить их закупать оборудование у нас! Работай!

В этот момент на его личном терминале вспыхнула красная руна. Приоритетное сообщение.

Лиринэль скользнул к своему столу, похожему на пульт управления полетами, и коснулся кристалла.

Это был отчет от наблюдателя в Ремесленном квартале, короткий и крайне разочаровывающий.

«Диверсия провалена. Объект „Мастерская“ функционирует. Виконт де ля Бряк покинул здание живым, здоровым и… довольным. Ван Клеф получил от него щедрую компенсацию».

Лиринэль замер. Его тонкие губы растянулись в гримасе, полной разочарования.

— Он выжил, — прошипел эльф. — И не просто выжил. Он монетизировал катастрофу. Превратил атаку биологическим оружием в платный аттракцион.

Эльф невольно зауважал Маркуса. Как профессионал профессионала. Но как Директор Голем-Пром по связям и убийца репутаций, он… не мог принять такой исход.

— Значит, лобовая атака не прошла, — пробормотал он, смахивая сообщение. — Что ж. Князь Златогорский дал карт-бланш. А я люблю, когда мне развязывают руки.

Он развернулся к залу. Тридцать пар глаз уставились на него с ужасом и обожанием.

— Внимание, стервятники! — хлопнул он в ладоши. — Смена курса! Забудьте про цены на ману и молоко. У нас новая цель.

На центральном экране возникло изображение. Это было фото, украденное из чьего-то светского отчета. Рыжеволосая девушка смеется, держа бокал с лимонадом.

Лира Ван Клеф.

— Это Лира, — вкрадчиво произнес Лиринэль, прохаживаясь перед экраном. — Жена нашего… кхм… оппонента. Блогер. Любимица публики. «Идеальная жена», «Светская львица», «Лучик света».

Эльф скривился, словно съел лимон.

— Меня тошнит от этого сахара. Пора добавить в ее жизнь немного перца. И дегтя. Много дегтя.

Он ткнул пальцем в экран.

— Запускаем протокол «Скунс». Я хочу, чтобы к утру ее имя стало синонимом грязи.

— Какой вектор атаки, шеф? — спросил старший аналитик, мускулистый орк в очках с толстой оправой. Белая рубашка на нем аж трещала от натуги, пуговицы держались на честном слове.

— Вектор «Жалость и Отвращение», — Лиринэль хищно улыбнулся. — Она живет с куклой. С деревянным человеком. Вы понимаете, что это значит?

Зал молчал.

— Это значит, что она ненормальная, — прошептал эльф. — У нее отклонения. Фетиши. Она спит с бревном! А, может, изменяет ему? Разгоняйте эту тему. Анонимные истории от «бывших слуг». Слухи о том, что она заказывает… специфические модификации для мужа. Пустите намеки на то, что ее блог просто ширма для чего-то извращенного.

Он начал ходить быстрее, жестикулируя.

— Поднимите архивы ее школьных лет. Найдите, кто ее ненавидел. Купите их истории. Если историй нет, то придумайте. Пусть пишут, что она высокомерная истеричка, которая бьет горничных. Что она тратит деньги мужа на любовников, пока он работает в мастерской.

— А доказательства? — робко спросила молоденькая ведьмочка.

— Доказательства нужны в суде, милочка! — рявкнул Лиринэль. — В сети нужны сомнения! «А правда ли, что Лира Ван Клеф пьет кровь младенцев? Мы не утверждаем, мы просто спрашиваем!».

Он остановился в центре комнаты, раскинув руки, как дирижер перед оркестром.

— Боты-умертвия! Активировать ферму-кладбище «Гнилые Помидоры». Завалить хейтом ее комментарии. Уровень токсичности «Кислотный дождь». Дизлайки, жалобы на контент, оскорбления. Пусть она боится взять в руки свой кристалл. Пусть каждый ее пост превращается в поле битвы.

Глаза Лиринэля горели фанатичным огнем.

— Она хрупкая. Она привыкла к лайкам и сердечкам. Мы сломаем ее за три дня. А когда сломается она, то сломается и Ван Клеф. Потому что тыл важнее фронта.

Он резко опустил руки.

— Фас!

Зал взорвался активностью. Застучали клавиши, замерцали кристаллы, в эфир полетели первые ядовитые стрелы.

Лиринэль подошел к окну (точнее, к экрану, имитирующему окно с видом на горящий город, его любимая заставка) и сделал глоток остывшего кофе.

— Ничего личного, дорогая, — прошептал он изображению смеющейся Лиры. — Просто ты замужем за человеком, который перешел дорогу «Голем-Прому». А мы, как известно, не прощаем.

Он достал из ящика стола папку с грифом «Психологический портрет: Лира в. К.».

— Слабые места: зависимость от одобрения, страх одиночества, комплекс неполноценности перед матерью… — прочитал он. — Это будет слишком легко. Даже скучно.

Эльф взял перо и размашисто написал на обложке папки: «УНИЧТОЖИТЬ».

Утро в мастерской началось не с кофе и даже не с привычного, успокаивающего гула станков. Оно началось со здоровой дозы паранойи.

Я стоял у главного пульта управления с Осколком, методично переписывая охранные алгоритмы. Вчерашний феерический прорыв виконта де ля Бряка наглядно показал зияющую дыру в моей обороне. Я, как старый солдат, готовился к изощренным магическим атакам, к невидимым убийцам, крадущимся в тенях. И совершенно упустил из виду, что самой разрушительной силой во вселенной является инициативный дурак. Дурак с мешком денег и благими намерениями.

Мои пальцы порхали над кристаллами ввода, вбивая новые директивы в магический код.

«Добавить фильтр: Биохимическая витальная угроза класса „Розовый туман“».

«Добавить протокол: Защита от навязчивого сервиса и принудительного счастья».

«Модуль сканирования: Любая жидкость сложнее воды и машинного масла подлежит немедленной аннигиляции еще на пороге».

Новые охранные марионетки, сделанные на замену Врата-1 и Врата-2, получили внеплановое обновление. Теперь, если кто-то попытается пройти с улыбкой, подарком и без предварительной записи, его вежливо, но крайне твердо вышвырнут за периметр. Вежливость обеспечивалась гидравликой, способной гнуть железнодорожные рельсы в узелки на память.