Зачем? Здесь, наверное, разобрался бы лишь дознаватель первого ранга, не меньше.

А сверху, перегнувшись через перила, свесив босые ноги между балясин и совершенно счастливо растрепавшись, сидела Тесс.

— Ты рано! — обрадовалась она.

— Тесс, — Ардан прокашлялся. — Откуда здесь рояль?

— Из театра! — она даже подпрыгнула. — Арди, там была ревизия оборудования. Списывали предыдущее оборудование, которое скупали перед открытием, ну и инструменты, чтобы не пропадали, продавали своим по десятой части цены. По десятой, представляешь? Я даже думать не стала. Второго такого раза может и не представиться.

— По десятой, — задумчиво протянул Ард, осматривая масштаб проблем.

— Ага!

Он открыл было рот, но тут снизу раздался хруст, и сразу стало как-то не до цен.

— Перила надо снимать! — объявил старший.

— Перила общедомовые! — немедленно отозвался господин Пряхин. — Я, между прочим, пожалуюсь домовому управляющему!

— Так а как мы его тогда поднимем, уважаемый?

— Через окно поднимайте, на веревках! У нас в типографии станину так поднимали.

— Ножки давайте отвинтим, — предложил кто-то из-под рояля.

— Отвинтишь ты, а привинчивать кто будет?

— Господа, — вклинилась госпожа Пряхина. — а давайте я вам чаю прямо сейчас налью?

— Может, померить сначала? — предложила сверху Тесс.

Мягкого метра, разумеется, не нашлось ни у кого.

Ардан вздохнул, поднялся на пару ступеней и повесил пиджак на перила. Потом закатал рукава.

— Дверь на площадке снимите с петель, — проворчал он, обращаясь к курящим рабочим. — Кантовать будем не в повороте, а уже в проеме. Так можно будет получить больший градус для поворота.

Старший артели секунду с легким подозрением смотрел на его Звездные погоны, а затем повернулся к своим и рявкнул так, будто это была его личная, выстраданная многолетним опытом и потом, идея:

— Дверь с петель, живо! Разворачивать в проеме будем! Чему вас только учили!

Дальше, если честно, сильно легче не стало.

Взялись всемером. Ардан держал угол, рядом сопел грузчик с рыжими бакенбардами, кто-то считал «и-и, взяли», кто-то прищемил палец и выматерился так, что старший тут же извинился перед дамами. На середине пролета рояль вдруг поехал обратно, к нему бросились уже все разом, включая господина Пряхина. Тот сам не заметил, как оказался внизу и подпер плечом черный лакированный бок.

Струны внутри отзывались на каждый рывок глухим нестройным гулом. Инструмент явно жаловался.

— Держим! Держим, парни!

— Да держу я!

— Петр, ты куда полез! Спина же!

— Молчи, жена. Тут же другие мужчины…

Когда рояль наконец оказался на верхней площадке, все так и сели там же, прямо на ступеньки. Мокрые, пыльные и очень довольные собой.

Ардан опустился рядом с женой и вытер лоб рукавом сорочки.

— Тесс, — сказал он негромко. — Так же не бывает. Девяносто процентов скидки… Я просто не понимаю, где здесь подвох. Или это меня уже настолько профессионально деформировало?

— И я не понимаю, — так же тихо ответила она. — Я, честно говоря, три раза цену пересчитывала. А потом стояла в бухгалтерии и ждала, что сейчас выйдет какой-нибудь человек в очках и скажет, что вышла ошибка.

Тесс пожала плечами и уперлась подбородком ему в плечо.

— Никто, кстати, так и не вышел. Может, у Бельского приступ невиданной щедрости? Арди, ну иногда же и нам может повезти. Просто так. Не за что-то.

Ардан подумал и не нашел, что возразить.

Последним рывком рояль вкатили в квартиру, ободрав косяк до светлой полосы. А ведь Ардан совсем недавно покрыл его морилкой и лаком…

В гостиной инструмент поместился единственным возможным способом. Категорически боком и совершенно впритык, так что дверь в спальню теперь открывалась ровно наполовину, а буфет пришлось отволочь от плиты к самому окну.

Тесс, не дожидаясь, пока уйдут рабочие, села, попробовала клавиши и поморщилась.

Инструмент был безбожно расстроен.

Она все равно заиграла. Что-то простое и очень уютное. Артель замерла в дверях, господин Пряхин с женой остановились на лестнице, а сам он так и стоял с пиджаком в раскрасневшихся, потных руках.

Потом в квартиру вошел господин Брим с женой. Он долго мялся и наконец выговорил:

— Вы… сыграйте еще что-нибудь, если вам не трудно. Признаться, мы с супругой были на вашем концерте…

Госпожа Пряхина, наконец, внесла свой чайник. Артель расселась по ступенькам, старший достал папиросы, и кто-то уже обсуждал, что, наверное, действительно стоило поднимать на веревках.

Ардан сидел на пороге собственной квартиры, весь в пыли, и с некоторым удивлением обнаруживал, что впервые много дней от него никому ничего не нужно.

Если не брать в расчет предстоявшую поездку на Крылатое Озеро с Миларом… и в Ральские предгорья с Дином Эрнсоном… и то, что Пижон, где-то между двумя вышеперечисленными событиями, должен был расплатиться с Ардом по их давней сделке.

Но все это казалось в тот момент мыслями завтрашнего дня. Сейчас он сидел на полу, пил соседский чай и слушал, как пела его жена.

Глава 178

Некоторое время назад

Эртан

Аудитория номер шесть пахла свежей краской, столярным клеем и чужим отчаяньем.

Она была огромной, эта аудитория. Настоящий амфитеатр, где ряды длинных дубовых столов поднимались уступами к дальней стене, а высокие окна в чугунных переплетах доходили почти до самого потолка. Сквозь них на ряды ложились косые полосы света уставшего лета. В этих полосах медленно кружила известковая пыль, которую не успели вымести строители. Под потолком висели лампы с молочными абажурами, а от них по свежей штукатурке разбегались трубки Лей-проводки, похожие на вены. Над кафедрой преподавателя во всю стену растянули полотняную схему разреза двигателя глайдера.

Схему повесили вверх ногами.

Эртан заметил это на первой же минуте и с тех пор поглядывал на нее с чувством глубокого удовлетворения. Приятно все-таки знать, что не только ты один сегодня работаешь спустя рукава.

Правда, легче ему от этого не становилось.

Перед ним лежал экзаменационный лист, седьмой по счету, и на нем аккуратным типографским шрифтом было напечатано задание, от которого хотелось выйти в окно. Прямо через чугунный переплет, не размениваясь на мелочи вроде щеколды.

«Тело брошено под углом к горизонту при боковом сносе. Определить поправку прицела с учетом падения плотности воздуха на высоте четырехсот метров».

— Ahgrat, — беззвучно, одними губами выговорил Эртан.

Ругательство он подцепил у старшего брата. Значения не знал (а Учитель не спешил просвещать), но оно ему нравилось. Звучало солидно и по-взрослому. Как будто человек не паникует над задачей, а глубокомысленно рассуждает о судьбах мироздания. Пусть и не в самом приятном, для данных проблем, свете.

Эрт осторожно покосился по сторонам.

Аудиторию набили под завязку, человек двести, не меньше. Парни его возраста, тринадцати и четырнадцати лет, в лучших своих рубашках, отглаженных матерями до состояния кровельного железа. Кто-то грыз карандаш. Другие смотрели в потолок с выражением тихой обреченности. Один парнишка в третьем ряду, судя по костюму, сын весьма и весьма состоятельных родителей, уже минут двадцать беззвучно плакал, стараясь при этом не шмыгать носом. Получалось у него, признаться, так себе.

А вот первые три ряда заняли совсем другие люди.

Взрослые.

Плечистые, коротко стриженные, половина вообще с усами. Пехотные и кавалерийские офицеры, из числа лучших из лучших, которых прислали на переквалификацию. Эрти видел, как один такой, лейтенант с обожженной шеей и белесым шрамом через подбородок, быстро и деловито, будто заполнял ведомость, буквально за полчаса покончил со всеми материалами. Зато второй, капитан с седой прядью надо лбом, вот уже полчаса пялился в тот же самый седьмой лист, что и Эрт, и медленно, обстоятельно багровел.