Ардан опустился на землю рядом, скрестив ноги, и долго смотрел на фигурку своего Учителя.

— Здравствуй, Эргар, — заговорил он наконец на языке матабарв. — Наши тропы вновь пересеклись. Но ты не учитель мне, а я не ученик тебе. Мы свободные охотники. Ты стереги свои тропы, а я буду стеречь свои. И если им будет суждено пересечься, мы будем знать, что мы не охотник и добыча, мы братья.

Он помолчал немного, провел ладонью по шершавой поверхности камня.

— Порой я скучаю по тебе, Эргар. И по Шали. По Гуте, Кайшасу, Атта’нха и… даже по этому вредному бельчонку Скасти и горделивому Леносу. Я скучаю по вам… так сильно скучаю. И… прости, Эргар. Прости. Ты был прав. Мне действительно не быть настоящим охотником. Но, знаешь, я давно с этим смирился. И… у меня хорошая жизнь, Эргар. Наверное, непростая. Порой даже очень, но… — Ардан обернулся на дом, где светились теплые окна и жила его семья. — Хорошая. Жаль, ты не слышишь меня, брат мой. Но я помню свое обещание. Когда я вернусь, то обязательно расскажу вам всем столько историй, что мы будем еще несколько шагов Духов Дня и Ночи болтать о них. А пока… спи, брат мой. Спи и смотри свои сны.

За спиной у него тихо зашуршала трава. Запахло весенними цветами у ручья.

Тесс подошла к нему и опустилась рядом на землю, подобрав юбку. Она ничего не сказала, лишь заглянула в лицо мужу, а потом перевела взгляд на темную фигурку на камне.

— Почему ты разговариваешь со статуэткой? — мягко спросила она.

— Это не статуэтка, — ответил Арди. — Это Эргар.

Тесс понимающе кивнула, будто это все объясняло.

— Можно к нему прикоснуться?

— Можно, — улыбнулся Ардан.

Тесс протянула руку и осторожно, кончиками пальцев, коснулась деревянного барса.

— Здравствуй, Эргар, — проговорила она тихо и серьезно. — Спасибо тебе большое, что берег и растил моего мужа. Спасибо, что терпел его упрямство и совершенное неумение сносно одеваться.

— Эй, — возмутился Арди.

Тесс только улыбнулась и положила голову ему на плечо. Ардан помолчал, обняв жену одной рукой, и снова заговорил на языке матабар, глядя на тотем.

— Это Тесс, брат мой. Моя жена. Прости, брат мой… прости. Я помню и другое свое обещание. Но тебе придется самому выбирать, согласишься ли ты вести по горным тропам человеческих детенышей или нет. Потому что у нас будут именно человеческие детеныши и… прости. Я знаю, что в этом для тебя мало гордости, но таков сон Спящих Духов. А теперь, прошу, пригляди за Эрти. И… до встречи. Однажды мы увидимся снова. Я это точно знаю.

Он поднялся, помог встать Тесс, и вместе, рука об руку, они пошли к дому, где их ждал накрытый стол, голубцы и ягодный пирог.

Спустя неделю

Когда дом затих и в окнах погас свет, Эртан выбрался на крышу.

Он так часто делал. Поднимался по водостоку на покатый скат, садился у теплой еще каминной трубы и смотрел на ночной Дельпас, раскинувшийся внизу россыпью огней. А еще чаще он поднимался сюда не один.

Дворовый кот уже сидел на коньке крыши — старый, облезлый, с разорванным ухом и тяжелым, не по-кошачьи внимательным взглядом. Он сидел неподвижно и смотрел вдаль, мимо городских огней, туда, где за окраиной начиналась темная, бескрайняя прерия. Где-то там уже пыхтел дымом поезд, увозивший Арда и Тесс на восток.

— Я всегда тобой горжусь, брат мой, каждое мгновение, — почти неслышно шептал кот. — И ты встретил лучшую спутницу, какую только мог бы для тебя пожелать.

Эртан замер на середине ската.

— Чего? — он непонимающе уставился на Учителя. — Ты это о чем вообще? Какую еще спутницу? Опять бормочешь всякую ерунду.

Кот медленно повернул к нему голову, поднялся на лапы, выгнул спину и неторопливо, с достоинством, зевнул, показав три уцелевших клыка.

— Я вспомнил, — сказал он просто.

— Что вспомнил? — не понял Эртан.

— Себя, — ответил кот. — Свои воспоминания. Все, что было мной. Все, что я есть. Память вернулась ко мне.

Эртан подался вперед, и глаза его загорелись.

— Вернулась? Серьезно? — выпалил он. — Расскажи! Расскажи мне все! Кем ты был? Что помнишь? Ты действительно проклятый сказочный принц? Хочешь, я подругу попрошу, чтобы она тебя поцеловала? Или тебе наполовину орчихи не очень нравятся? Если что, может, Дугбаг согласится. Он, конечно, не девушка, но к кошкам испытывает категорически нездоровую любовь.

Кот посмотрел на него долгим, насмешливым взглядом, в котором плескалось что-то очень старое и очень лукавое.

— Может быть, — протянул он. — Может быть, когда-нибудь расскажу. Через несколько лет. Если ты сумеешь победить меня в честной схватке.

— Эй! Это, вообще-то, долго — несколько лет! — возмутился Эртан.

Но кот его уже не слушал.

Он развернулся мордой к темному простору прерии, спрятавшемуся за огнями города, припал к коньку крыши, и все его облезлое тело вдруг налилось упругой, дикой, необузданной силой.

— Следуй за мной, маленький охотник! — крикнул кот и сорвался с места. — Тебе еще многому предстоит научиться.

Серая тень метнулась по коньку, перелетела на соседнюю крышу, потом на следующую, и уже почти исчезла, растворяясь в ночи. Эртан вскрикнул, засмеялся и бросился следом, прыгая по черепице, и две тени, большая и маленькая, понеслись вдогонку друг за другом по крышам спящего Дельпаса под высокими летними звездами.

За несколько дней до этого в Дельпасе был тихий вечер, и Ардан чистил картошку на кухне матери.

Дело это требовало известной сноровки, какой у него, признаться, недоставало. Во всяком случае по мнению матушки. Как известно, можно готовить насколько угодно вкусные стейки из медвежатины на костре, но стоит оказаться на кухне своей матери, и любой резко превратится в нечто наподобие «принеси-подай». Шайи орудовала ножом так, что кожура сползала с клубня одной длинной непрерывной лентой, не оставляя на белой мякоти ни глазка, ни пятнышка. У Арда же выходило порой коряво, с огрехами. Иногда он срезал вместе с кожурой добрую половину самой картофелины, отчего та походила на обкатанный речной камень.

Он бы мог лучше, но… ему просто нравилось проводить время с матушкой.

— Не дави так на нож, — Шайи покосилась на его старания и улыбнулась. — Веди легонько, по самой кожице.

— Я стараюсь, — буркнул Ардан, разглядывая очередной загубленный клубень.

Шайи тихо рассмеялась.

— Уже небось размышляешь о заклинании, которое упростило бы тебе работу?

Ардан тоже улыбнулся.

Они вместе готовили, и кухня постепенно наполнялась уютными, домашними звуками. На большой Лей-плите, чуть гудящей из-за устаревших Хранилищ Печатей, в чугунной сковороде доходила нарезанная крупными дольками картошка, присыпанная розмарином и солью.

В стороне, на разделочной доске, ждали своего часа два толстых стейка из дикого оленя, которые Келли привез с последней охоты… по мясным лавкам. Темно-красные, и с тонкими прожилками жира. А в маленьком ковшике томился соус из шишек. Его терпкий, смолистый, чуть сладковатый запах расходился по всему дому, смешиваясь с ароматом печеного теста.

— Сколько лет прошло, а ты все так же варишь этот соус, — заметил Арди, помешивая густеющую массу деревянной ложкой. — Я его, кажется, даже во сне узнаю.

— Наверное, ты прав, — Шайи бросила в сковороду кусочек сливочного масла, и тот тут же зашипел, растекаясь по чугуну. — Твой отец его любил больше всего на свете. Я и научилась-то его делать только ради него.

Арди ненадолго прислонился щекой к макушке матери.

— Молодые шишки нужно собирать в начале лета, пока смолой не затянулись, потом вымачивать, — перечисляла Шайи так, будто Ардан не знал данный рецепт наизусть. Но он промолчал. — Потом вываривать с медом и ягодой, пока пар не начнет пахнуть сахаром. Долго морочиться, конечно. Зато потом некоторым и мясо не нужно. Можно одну картошку макать, и за уши не оттащишь.