На женскую руку. На короткие полосы царапин. На изорванный рукав.

Пшеничного цвета. Такого, какое вчера надевала Тесс. Вот только рука была не ее. Ардан узнал бы свою жену даже по кончику пальца.

Из салона, падая на руки бледного генерал-губернатора, выбралась посеченная, но целая Олеся.

— Мы поменялись… — как заведенная повторяла она. — Поменялись. По ее просьбе, папа. Мы поменялись. Поменялись. Поменялись.

Ардан медленно перевел взгляд на другой автомобиль. Внутри лежало обгоревшее тело водителя, а на заднем ряду никого не было. И только угрюмо валялась крышка люка рядом с оврагом от обрушившейся канализации.

— Они уходят! — как сквозь вату пробился к нему голос Мшистого. — На химерах! По канализации! Да очнись же ты, капрал!

По всему району продолжали звучать взрывы. В небо все еще взлетали металлические диски люков.

Безымянный палец Арда, аккурат под кольцом, выкованным Аллане’Эари, обожгло.

Ардан бежал. Наплевав на крик Мшистого:

— Помоги стабилизировать внешний контур!

Игнорируя вопли раненых, Любавы, Олеси и Аделаиды; крики стонущих солдат; плач и рев тех, кто оказался под завалами полуобрушенных зданий. Ему было на все плевать. Ему было на всех плевать. Как можно скорее. Как можно быстрее. Он бежал к воронке, оставшейся от канализационного лаза.

Если он успеет…

Нет.

Он успеет. Конечно же успеет. Все, что ему нужно, лишь создать объемный взрыв под асфальтом, чтобы открыть проход. Вот только подходящей печати не было во всем его гримуаре и… плевать. Он обойдется «Ледяным Артиллерийским Снарядом». Потратит столько, сколько нужно и просто пробьет себе путь вниз. И тогда…

— Стой! — по ушам ударил голос майора, все еще пытавшегося сдержать внутри своего щита последствия взрыва разрушительного, возможно находящегося на самой границе Розовой звезды, Лей-артефакта.

Но Арду было плевать. Слишком плевать.

Он наступил где-то поодаль от дымящегося автомобиля и под его ногами вспыхнула печать, совсем как при активации щита. В последний момент Ардан успел прочесть в ней основные рунические связи внутри атакующих свойств и воплотить Стихийный Щит. Ледяная пелена закружила вокруг юноши и, когда под его ногами прозвучал взрыв, разметавший вокруг острые осколки асфальта, Ардана вместе с ними подкинуло в воздух. Что, на фоне возможности оказаться превращенным в хрустящую головешку, не так уж плохо.

Если не принимать во внимание тот факт, что его, как тряпичную куклу, подкинуло почти на десяток метров в воздух и отбросило еще на столько же назад и в сторону. Он свалился на землю и, стукнувшись головой об один из обломков стены ближайшего дома, начал судорожно хвататься за уплывающее сознание.

Вокруг все плыло.

Он видел, как Мшистый, которому осколок пробил плечо ампутированной руки, едва не потерял контроль над щитом. Видел, как из клетки дрожащего, вибрирующего света вырвался огненный хлыст и заставил заорать нескольких солдат, мгновенно охваченных пламенем. От них не осталось ни сапог, ни винтовок, только черный прах, разогнанный ветром.

К Арду уже бежали.

Что-то кричали.

А Ардан цеплялся за границы собственного разума, поддававшегося воле таких простых и естественных свойств организма, и никак не мог заставить их заглохнуть. Никак не мог подчинить себе свое тело. Он только падал и падал, погружаясь все глубже в теплую, немного влажную, пахнущую медью черноту. По затылку стекало что-то теплое и вязкое.

Ардан не слышал криков.

Вместо них в ушах мерно и абсолютно безразлично к происходящему отмеряли свои прыткие шаги отцовские наручные часы.

Тик-так.

Тик-так.

Тесс

Тесс медленно приходила в сознание. Сперва к ней вернулась способность слышать, но звуки казались ей неестественно приглушенными и далекими. Будто бы она оказалась под водой и старательно прислушивалась к тому, что происходило на берегу.

И в точно такой же манере, размыто и неясно, глаза вновь, буквально заново учились воспринимать реальность. От центра к краям окружающее пространство медленно и немного неохотно расширялось. Сперва появились тени, затем туманные очертания и, лишь под конец…

Под конец произошел щелчок.

Тесс, подобно утопающему, вынырнула из омута и на нее разом обрушилась тошнотворная какофония из выкриков, шороха и железного гула. Голова болела так, что девушка не сдержалась и скорчилась в рвотном позыве, но изо рта потекли лишь вязкие слюни, смешанные с горьким желудочным соком и кровью.

Тесс смотрела на свое изорванное, обугленное платье. Кровь капала на дощатый пол, накрытый лоскутами ее платья, обнажившего потемневшие от гари ноги. Ноги… ее левая лодыжка была замотана бинтами и при этом выглядела весьма набухшей. И стоило Тесс это заметить, как к набатному колоколу в голове присоединилась противная, визгливая, порой тянущая боль в ноге.

Кажется, она ее сломала, когда ее втаскивали на спину похожей на саранчу химеры.

Память возвращалась урывками. Взрыв. Крики. То, как ее тащили в открывшийся в земле разлом и как привязывали к луке седла прежде, чем ударить чем-то тяжелым по затылку. Боль. Запахи гари. Все это какими-то осколочными воспоминаниями, впившимися в разум не хуже осколков стекла и асфальта, расцарапавших ей кожу. В тех местах, где они впились глубже всего, тоже маячили бинты, уже чуть подернутые алыми пятнами.

Тесс инстинктивно попыталась ощупать себя, но вместо этого лишь застонала от очередной вспышки боли. На этот раз связанной одновременно и с затекшими плечами и с тем, как сильно ее примотали веревками к стулу, на котором она сидела.

— Очнулась, — раздался уже знакомый Тесс голос. Она уже слышала его где-то среди всех тех жалящих уставшее сознание осколков раздробленной памяти.

Тесс вскинула голову, резким выдохом (о котором тут же пожалела) отбрасывая с лица прядь взмокших, прилипших к лицу, почерневших от пепла и гари волос.

Вокруг ходили люди. Несколько десятков. В самой разной форме Имперской армии. От пехотных до кавалерийских подразделений. С погонами, в фуражках, с оружием, в том числе и с автоматическим. Как пистолетами, так и автоматами. Тесс достаточно пообщалась с братьями за минувшие дни, чтобы узнать от них все новые детали жизни Шамтура.

Они находились в ангаре. Или на складе. Чем-то достаточно крупном, чтобы от стены до стены пролегало почти сорок метров пространства, а еще из-за ветра почти сразу стало невообразимо холодно. На рейках покачивались Лей-лампы, так что у них имелись генераторы. Стены выглядели кирпичными, а значит, постройка не временная.

Оставался последний, самый главный вопрос: успели ли они выбраться за нейтральную полосу на территорию Фатии или все еще находились на территории Империи?

— Эй, Имперская госпожа, — говоривший, в темно-зеленом мундире пехоты с нашивкой третьей бригады, аккуратно приподнял ее за подбородок.

Слишком аккуратно. Точно так же, как весьма заботливо забинтовали ее закрытый перелом и раны, оставленные осколками. Нет, они не собирались ее убивать. Совсем напротив.

Тесс посмотрела на лицо говорившего. Обычное, овальной формы, с немного впалыми от усталости глазами и неправильно сросшимся в детстве носом. А еще глаза. Бледно-карие и встревоженные.

Он не походил на главного.

— Что там такое? — прозвучало на парапете около окон, расположенных в нескольких метрах над полом.

Там стояло несколько людей с новыми стрелковыми винтовками и автоматами.

— Кажется вспышки прожекторов! Что-то белое!

Тесс, все еще не очень хорошо себя контролируя, слишком резко повернулась на звук голосов.

— Всем заткнуться! — тут же рявкнул мигом отошедший от нее фатиец. — Она знает наш язык! Никому не разговаривать!

Тревога в его глазах сменилась недоумением. К нему подошла одна из женщин… разумеется здесь были и женщины тоже. Потому что так диверсионной группе было намного проще пробраться в город. В виде семейных пар приквартированных из других подразделений. Возможно они вообще жили в Шамтуре уже несколько десятилетий. Если даже не больше. У некоторых успели появиться на свет дети, которые понятия не имели, что, на самом деле, являются Фатийцами по крови.