— Не сниму! — зашипела старуха, брызгая слюной. — Дмитрий переоформляет собственность. Мы вышвырнем тебя на улицу с твоими выродками! Будешь по помойкам побираться, тварь неблагодарная!

Сергей молча шагнул к мужчине с перфоратором, выдернул инструмент из его рук, опустил на цементный пол:

— Собрали железки. И убрались вниз. Считаю до трёх.

Рабочие переглянулись, оценили ширину плеч Сергея, его тяжёлые кулаки, подхватили чемоданы с инструментом и кубарем скатились по лестнице, хлопая брезентовыми сумками.

— Стоять! Куда вы, придурки? Я вам заплатила! — крикнула им вслед свекровь.

— Полина, открой цепочку, — велела я дочери.

Замок щёлкнул. Я втолкнула детей внутрь квартиры, повернулась к Ольге Петровне:

— Ещё раз появитесь на этом пороге — я напишу заявление директору департамента строительства. Расскажу про откаты вашего сына, про его загородный коттедж, про вторую семью и липовые накладные. Вашему Димочке закроют доступ ко всем тендерам до конца его дней. Поняли меня?

Свекровь осеклась. Глаза её округлились от животного страха. Она знала: компромат на фирму Дмитрия хранился на флешке в ящике моего письменного стола.

— Гадина, — прошипела она, отступая к ступенькам. — Всё равно Дима тебя раздавит. Ты пожалеешь.

Она развернулась, семеня сухими ногами, поспешила вниз.

Мы вошли в квартиру. В прихожей пахло гарью и сквозняком. Егор стоял посреди коридора, сжимая в кулаке тяжёлый разводной ключ, плечи ходили ходуном:

— Я бы ей врезал, мам. Ей-богу, по башке бы дал, если бы они замок выломали.

— Тише, сынок, — я обняла его, прижала к себе худую, дрожащую спину Полины. — Всё закончилось. Всё позади.

Сергей опустился на корточки возле дверного проёма, осмотрел повреждённую коробку:

— Ригель погнули, но второй замок держит намертво. Сейчас съезжу в гараж, привезу сварочный фиксатор и новую накладку. Закроемся надёжно.

— Спасибо, Сергей, — сказала я, поднимая на него глаза.

Он взглянул на меня снизу вверх. В глубине его зрачков полыхнуло горячее, терпкое пламя, от которого перехватило дыхание. Он протянул руку, чуть сжал мои пальцы:

— Я вернусь через час. Запритесь изнутри на верхнюю щеколду.

Когда дверь за ним закрылась, я увела Полину в спальню, напоила горячим чаем с ромашкой, уложила под плед. Дочь всхлипывала, пока усталость не сморила её в глубокий детский сон.

Егор сидел на кухне, уставившись в тёмное окно:

— Ты видела его, да? Отца.

Я села напротив сына, положила руки на скатерть:

— Видела.

— И пацана этого? Артёма?

— Видела.

Егор сглотнул ком, пальцы его забарабанили по деревянной столешнице:

— Он правда на него похож?

— Очень похож. Почти твой ровесник.

Сын опустил голову, вцепившись ногтями в свои колени:

— Ненавижу. Как он мог с нами так? Столько лет врать в глаза, жрать твой суп, спать в нашей постели…

— Взрослые поступки бывают уродливыми, Егор. Но ты не должен пачкать об это душу. Мы справимся. У нас есть крыша над головой, есть работа.

— Я найду подработку, мам. Курьером пойду по вечерам. Хватит Полине на студию и на еду.

Горло сжало спазмой нежности и вины. Я погладила его жёсткие волосы:

— Ты будешь учиться, слышишь? Экзамены сдашь, поступишь в институт. Я всё решу сама.

Сергей вернулся через пятьдесят минут. Принёс тяжёлый ящик с инструментами, стальные пластины, новый кодовый цилиндр. Полчаса на лестничной клетке стучал молоток, щёлкали отвёртки. Металлическая дверь встала на место, защёлкнувшись с сухим, плотным щелчком надёжного сейфа.

— Готово, — Сергей вытер руки промасленной тряпкой, проходя в коридор. Его серый свитер намок на плечах от дождя. — Этот замок фомкой не сковырнёшь. Держите второй комплект ключей.

— Проходи на кухню, — сказала я, забирая связку. — Суп горячий налью. Ты продрог.

Мы сидели за круглым столом втроём: я, Сергей и Егор. Сын ел молча, исподлобья поглядывая на широкие плечи физрука, но враждебности в его взгляде не было. Было настороженное, мужское уважение к человеку, пришедшему на помощь без лишних расспросов.

— Спасибо за замок, дядь Серёж, — глухо бросил Егор, отодвигая пустую тарелку. — Пойду к сестре посижу.

Он вышел, аккуратно прикрыв кухонную дверь.

Мы остались вдвоём. На столе тускло горела настольная лампа под оранжевым абажуром, отрезая нас от сырого осеннего сумрака за окном.

— Анна, — Сергей положил ладони на край стола, подавшись вперёд. Расстояние между нами растаяло, воздух наполнился его дыханием — тёплым, густым, пахнущим мятой и морозной кожей. — Вы понимаете, что он не остановится? Крылов привык давить силой. Сейчас подключит юристов, начнёт выкручивать руки деньгами.

— Понимаю.

— Вам нельзя оставаться здесь одной. Давайте я перевезу вас к себе? У меня двухкомнатная на Лесной, места хватит всем. Детей устроим, школу менять не придётся.

Я покачала головой, чувствуя, как щёки заливает краска:

— Нет, Сергей. Это мой дом. Моя крепость. Если я сбегу сейчас — Дмитрий решит, что победил. Я не отдам ему эту квартиру.

Сергей смотрел на меня, не отрывая глаз. Взгляд его скользнул по моим губам, по шее, опустился к расстёгнутому вороту блузки, где бешено билась жилка. Мужская сила исходила от него волнами, плотная, тягучая, выбивающая последние остатки учительской чопорности.

— Какая же вы упрямая, Анна Сергеевна, — прошептал он с хрипотцой, поднялся со стула, подошёл ко мне вплотную.

Его рука легла мне на затылок, пальцы запутались в каштановых прядях, бережно притягивая моё лицо вверх. Кожа вспыхнула от прикосновения. Сердце оборвалось в пропасть. Он наклонился так близко, что я ощутила покалывание его светлой щетины на своей щеке.

— Вы красивая, — выдохнул он мне в самые губы. — Невероятно красивая. И я больше не могу смотреть, как эта сволочь вытирает об вас ноги.

Его дыхание обожгло рот. Я замерла, не в силах оттолкнуть, захлёбываясь от давно забытого чувства женской желанности. Вся боль, всё унижение последних дней растворились в этом плотном, зверином мужском тепле. Пальцы сами потянулись к его предплечью, сжали твёрдые мышцы под серым шерстяным рукавом.

Сергей замер в миллиметре от моих губ, шумно втянул воздух через нос, сдерживая животный порыв:

— Простите. Не вовремя.

Он медленно убрал ладонь с моих волос, отступил на полшага, тяжело дыша:

— Я в школе до вечера. Если этот припрётся — жмите вызов на телефоне. Приеду через пять минут.

— Спасибо, — выдавила я, пряча пылающие щёки.

Он кивнул, подхватил ящик с инструментом и вышел в прихожую. Замок надёжно захлопнулся.

День протёк в лихорадочной суете: я проверяла тетради, кормила детей, заставляла Егора решать задачи по физике. Внутри поселилась ледяная, натянутая тетива.

К девяти часам вечера двор озарился светом мощных ксеноновых фар.

Серебристый внедорожник с номером ноль-ноль-четыре вкатился на парковку, подмяв сугроб у бордюра.

Дмитрий поднялся на этаж быстро. Тяжёлые шаги глухо отдавались в тишине подъезда.

Ключ вошёл в скважину, провернулся один раз и застрял.

Послышался глухой матерный рык. Дмитрий дёрнул ручку, затем со всей силы ударил кулаком по стальному полотну:

— Аня! Открывай! Ты что там устроила?

Я подошла к двери, не открывая щеколду:

— Уходи, Дима. Замок сменён.

— Открой, сука! — взревел он, барабаня кулаками по металлу так, что зазвенели стёкла в прихожей. — Это моя квартира! Я здесь прописан! Не откроешь — я срежу петли автогеном!

— Попробуй, — ответила я ровно, чувствуя, как страх уступает место ледяной ярости. — Документы на фирму и чёрная бухгалтерия за три года лежат на моём столе. Сделай ещё один удар — и папка уйдёт в налоговую инспекцию.

За дверью наступила мёртвая тишина.

Дмитрий тяжело дышал в замочную скважину, сипя от ярости:

— Ты блефуешь.

— Проверь. Твоя мать уже проверила. Спроси у неё, почему рабочие бросили перфоратор на лестнице.