Сергей опустился на табурет, включил маленький керамический чайник. Аромат мелиссы и сухого смородинового листа моментально заполнил комнату.

— Садитесь на диван. Он скрипит, но спину держит отлично.

Я опустилась на прохладную кожу, сложив руки на коленях.

— У вас здесь уютно. Пахнет деревом.

— И старыми кедами, — усмехнулся он, протягивая мне большую кружку из тёмной глины. — Пейте медленно. Горячий.

Я сделала глоток. Терпкое тепло обожгло нёбо, прокатилось вниз, отпуская стянутые судорогой плечи.

— Вы вчера были сами не свои, Анна, — Сергей оперся локтями о колени, наклонился ко мне, заглядывая в лицо. Расстояние между нами сократилось до полуметра. Я видела тонкие лучики морщин вокруг его глаз, светлые ресницы, шрам на переносице. — Я не лезу в душу. Честно. Но смотреть больно, когда женщина тает на глазах от тяжести, которую тащит одна.

— Мы восемнадцать лет вместе, Сергей, — сказала я, глядя в мутную поверхность чая. — Восемнадцать лет. Почти половина жизни. Кажется, знаешь человека насквозь. Знаешь, сколько ложек сахара он кладёт в чай, как морщит нос, когда врет… а потом открываешь глаза и понимаешь: рядом чужак.

— Одиночество вдвоём? — тихо спросил он.

— Хуже. Будто живёшь в пустой стеклянной банке, а крышку закрутили снаружи. Ты бьёшься руками о стекло, кричишь, а муж смотрит сквозь тебя и говорит, что всё нормально, это просто ветер шумит.

Сергей горько усмехнулся, покачал головой:

— Знакомо. Мой брак рассыпался за три месяца. Вернее, он умирал четыре года, просто я упорно делал вид, будто ничего не происходит. Жена приходила за полночь, прятала экран телефона, рассказывала сказки про сверхурочные в аудиторской конторе. А я верил. Потому что верить было удобнее, спокойнее. Думал: перетерплю, докажу заботой, куплю путевку на море, всё наладится. Мужики вообще дураки в этих вещах. Мы слепнем добровольно, пока нас носом в измену не ткнут.

— И как вы справились?

— Собрал её чемоданы за один вечер, когда нашёл чужой посадочный талон на рейс в Сочи. Выставил на лестничную площадку. Первые полгода волком выл в пустой однушке. Казалось, меня оторвали от корней с мясом. Друзья звали на рыбалку, совали телефоны каких-то разведенок. Тошнило от всего. А потом отпустило. Понял простую вещь: оставаться там, где тебя предали — это медленное самоубийство. Человек теряет себя по кусочкам. Сначала гордость, потом голос, потом отражение в зеркале.

Он протянул руку и накрыл мою ладонь своей широкой ладонью. Его пальцы были тёплыми, сухими, мозолистыми от перекладины. По коже пробежала дрожь, заставив сердце подпрыгнуть.

— Вы живая, Анна Сергеевна. Красивая, сильная, тонкая женщина. Не позволяйте никому вытирать об себя ноги. Даже если этот человек зовётся вашим мужем.

Я не убрала руку. Секунду мы сидели молча, слушая монотонное гудение чайника. Взгляд Сергея потемнел, опустился на мои губы, задержался там с немой, сдерживаемой жаждой. В этом молчании звенело электричество, плотное, запретное, выбивающее почву из-под ног.

Звонок на второй урок разорвал тишину дребезжащим ударом.

Я резко отдёрнула ладонь, поднимаясь с дивана:

— Спасибо за чай, Сергей. Мне нужно идти. Шестой класс ждёт.

— Анна, — он поднялся следом, преградив дорогу у самой двери. Его дыхание коснулось моего виска. — Я всегда здесь. Запомните это. Что бы ни случилось.

Я кивнула, не поднимая глаз, и выскользнула в коридор. Щёки пылали.

День пролетел в лихорадочном темпе. После уроков я зашла в магазин, купила продуктов, забрала Полину из продлёнки. Дома царила тишина. Егор заперся в комнате с конспектами, Полина раскладывала на полу новые альбомы для акварели.

Около семи вечера щёлкнул замок.

Дмитрий вошёл в квартиру спешно, на ходу расстёгивая дублёнку:

— Аня, где ключи от гаража? Срочно нужны зимние колёса, завтра везу машину на шиномонтаж в семь утра.

— В ящике тумбочки в коридоре, под квитанциями, — ответила я, выходя из кухни с мокрыми руками.

Он вытащил из кармана брюк свой мобильный телефон — тяжёлый, в чёрном матовом чехле, бросил его на обувную полку возле зеркала и ринулся в комнату переодеваться.

Спустя пять минут хлопнула входная дверь:

— Я в гараж, на полчаса! Чайник поставь!

Я осталась в прихожей.

На полке, прямо на краю полированной доски, лежал его телефон. Дмитрий забыл его. Впервые за долгие месяцы он оставил свой аппарат без присмотра, выскочив из дома второпях.

Внутри похолодело. Ноги сами сделали шаг к зеркалу.

Я смотрела на тёмный прямоугольник экрана. В ушах звенели слова Сергея: «Оставаться там, где тебя предали — это медленное самоубийство».

Экран внезапно вспыхнул ровным белым светом. Завибрировал, ползя по гладкому дереву.

Всплыло уведомление из мессенджера.

Имя отправителя:Марина .

Ниже, крупными черными буквами на светлом фоне:«Дим, ты сегодня заедешь? Артём скучает, ждёт твой конструктор. Мы приготовили пирог».

Текст повис на экране на десять секунд, словно выжженный раскалённым клеймом. Затем дисплей погас, погрузив коридор в полумрак.

Воздух застрял в лёгких.

Артём скучает. Ждёт твой конструктор. Мы приготовили пирог.

«Мы».

Они ждали его к ужину. Женщина из школьного коридора, медсестра с тонким серебряным кольцом на пальце, пекла для него пирог. Мальчик по имени Артём ждал игрушку за пять с половиной тысяч рублей. Ту самую, на которую у Дмитрия не нашлось денег для собственного сына.

Пальцы задрожали. Я не стала касаться экрана, не стала вводить пароль. Мне не нужно было читать остальную переписку. Четырнадцать слов сказали всё, что скрывалось за восемнадцатью годами моего брака.

Кто такой Артём? Почему чужой ребёнок ждёт моего мужа с подарком, как родного отца?

В подъезде глухо стукнула тяжёлая металлическая дверь. С первого этажа донеслись знакомые, торопливые шаги. Дмитрий поднимался по лестнице, вспомнив о забытом телефоне.

Я отступила на два шага в темноту кухни, сжимая в кулаке край фартука.

Ключ резко повернулся в скважине.

Глава 5. Встреча

Глава 5. Встреча

Дверь распахнулась с глухим стуком о резиновый упор. Дмитрий перешагнул порог, шумно втягивая носом воздух, метнул беглый взгляд на полку возле зеркала и сгреб телефон в карман брюк.

— Думал, в подъезде обронил, — бросил он, тяжело дыша. На виске вздулась синяя жилка. — Чайник согрелся?

Я медленно вышла из тени кухонного проёма, держа сухое полотенце в опущенных руках.

— Вода горячая. Заваривать тебе?

— Сам налью. Полночи сидеть с чертежами. Бригада с утра ждет план перекрытий второго этажа, а проектировщик прислал сырой файл.

Он прошел мимо, задев моё плечо рукавом кожаной куртки. Холодная кожа пахла бензином и сыростью. Ни словом не обмолвился о всплывшем сообщении. Дмитрий был уверен в глухом пароле экрана, в непробиваемой темноте своего экрана.

Утро встретило серым, тягучим туманом, окутавшим город плотной пеленой. Детей я отправила на учебу рано: Егор ушел злой, натянув капюшон до самого подбородка, Полина долго искала альбом для набросков. В супермаркет на проспекте Строителей я поехала сразу после третьего урока, выгадав свободный час перед факультативом. Нужно было купить стиральный порошок, мясо для бульона и чай, запасы которого в доме подошли к концу.

Торговые ряды встретили ярким неоновым светом, запахом свежей выпечки и монотонным шумом холодильных витрин. Я катила перед собой металлическую тележку, вглядываясь в полки с крупами. Голова гудела от бессонницы, но внутри звенела ледяная собранность.

— Артём, положи назад, — раздался тихий, усталый женский голос из соседнего ряда с соусами. — Мы договаривались брать только макароны и масло. На сладкое денег сейчас нет.

— Мам, это просто арахисовая паста. Дядя Дима обещал привезти нормальный джем, а сам опять пропал на три дня.