Егор медленно взял бланк, посмотрел на цифры. Лицо шестнадцатилетнего парня дрогнуло, в уголках глаз блеснули слёзы:

— Значит, я его сын. Настоящий. Родной.

— Родной, сынок, — я обняла сына за шею, прижимаясь мокрой щекой к его виску. — Единственный законный сын Дмитрия Крылова.

— Почему он не спросил тебя прямо, мам? — глухо проговорил парень, сжимая кулаки. — Почему шестнадцать лет носил эту грязь в себе, мучил нас, бросил ради чужих баб?

— Потому что трус был, Егор, — Сергей положил тяжёлую ладонь на плечо подростка. — Гордыня задушила твоего отца. Он боялся услышать правду, боялся разрушить удобную ложь, оправдывающую его слабость. Но теперь ты чист. Ты знаешь свои корни.

Мы вышли из клиники на морозный воздух. Город звенел под ярким солнцем, снег на ветвях деревьев искрился серебряными искрами.

— Куда теперь? — спросил Егор, пряча справку во внутренний карман куртки.

— В порт, — ответила я, глядя на Сергея. — К Марине и Артёму. Пора собрать всю семью за одним столом.

Дом у причала встретил нас запахом свежевыструганных сосновых досок.

Во дворе возле гаража стояли Артём и Полина. Дочь держала в руках банку с белой эмалью, Артём широкой кистью аккуратно выводил контуры букв на деревянном щите вывески: «Братья Крыловы. Авторемонт».

Увидев нашу машину, мальчик бросил кисть, вытер руки ветошью:

— Егор! Дядя Серёжа! Мы закончили грунтовку! Завтра вешаем над воротами бокса!

Егор вышел из машины, подошёл к брату, посмотрел на надпись. На лице старшего сына появилась добрая, открытая улыбка:

— Отличная вывеска, Тёма. Завтра прикрутим анкерами к кирпичной кладке.

Марина вышла на крыльцо в тёплой вязаной кофте, кутая плечи в пуховый платок:

— Проходите в дом, гости дорогие! Пирог с брусникой из печи достала, чайник на углях стоит!

Мы вошли в просторную кухню с побеленной печью.

На большом деревянном столе стояли глиняные кружки, дымился чугунок с варёной картошкой, нарезанное тонкими ломтями сало, мочёные яблоки и большой круглый брусничный пирог.

Егор положил на край стола бланк генетической экспертизы:

— Тёма. Тётя Марина. Отец оставил письмо перед смертью. Пытался посеять сомнения в нашей семье. Мы проверили анализы сегодня утром. Я законный сын Дмитрия по крови.

Марина замерла у печи, опустила руки:

— Господи… Дима сомневался в тебе, Егорушка?

— Сомневался, — ответила я, садясь во главе стола. — Ольга Петровна подделала выписку из роддома, чтобы держать сына на поводке вины. Дмитрий считал себя преданным мужем, поэтому ломал наши судьбы.

Артём подошёл к Егору, посмотрел на брата снизу вверх своими ясными глазами:

— Егор, ты теперь откажешься от меня? Я ведь ему не родной по крови.

Егор шагнул вперёд, обхватил мальчишку за шею, крепко прижал к себе по-мужски:

— Дурак ты, Тёма. Сказано было: братья. Вывеску видел во дворе? Там написано: «Братья Крыловы». Кровь ничего не значит, когда люди вместе стоят спиной к спине.

Марина закрыла лицо фартуком, заплакав тихими, очищающими слезами облегчения.

Полина подошла к женщине, обняла её за талию, прижавшись головой к тёплому боку:

— Тётя Марина, не плачьте. Скоро свадьба у мамы и дяди Серёжи. Мы купим вам красивое шёлковое платье в цветочек.

Все за столом улыбнулись. Тяжёлый, шестнадцатилетний морок лжи окончательно развеялся, оставив место чистому, прозрачному родству душ.

Мы сидели за столом до глубоких сумерек.

Мальчишки увлечённо спорили о покупке гидравлического пресса для мастерской, Полина показывала Марине эскизы свадебных украшений, Сергей рассказывал забавные истории со спортивных сборов. Впервые за долгие годы в воздухе не звенело напряжение. Было тепло, просторно, по-настоящему семейно.

Около восьми вечера мы вернулись в город.

Новая квартира на набережной встретила нас ароматом лаванды и уютом. Дети разошлись по своим комнатам: Егор сел за чертежи генерального плана благоустройства набережной, Полина укладывала краски в деревянный этюдник.

Мы с Сергеем закрыли дверь спальни.

За распахнутыми шторами мерцали огни речного порта, полная луна заливала спальню холодным серебряным светом.

Сергей подошёл ко мне сзади, опустил ладони на мои плечи, скользнул пальцами вниз по ключицам, расстёгивая верхние пуговицы платья. Его горячее мускулистое тело прижалось к моей спине, передавая мощный, уверенный мужской напор:

— Ты сегодня закрыла последнюю дверь в прошлое, Анна.

— Закрыла, Сергей, — я повернулась в кольце его сильных рук, подняла лицо к его губам. — Больше нет тайн. Дмитрий очищен перед памятью сына. Мы свободны.

Его серо-голубые глаза в полумраке вспыхнули тёмным, голодным огнём страсти. Сергей подхватил меня под бёдра, легко поднял над полом, опуская на широкую постель.

Ткань платья полетела на паркет. Он сорвал с себя рубашку, обнажая рельефный торс со светлыми волосками на груди, накрыл моё тело своим тяжёлым, мускулистым щитом. От него пахло морозным ветром, мылом и чистым мужским желанием.

Его губы жадно захватили сосок, горячий язык стал дразнить вершину, заставляя меня изгибаться дугой навстречу его телу, впиваясь ногтями в широкие лопатки. Я стонала, кусая его плечо, чувствуя, как внутри разгорается ослепительный, спасительный пожар.

Сергей раздвинул мои колени своими крепкими бёдрами, его пальцы скользнули вниз, оглаживая влажное, пульсирующее лоно.

— Моя, — выдохнул он хрипло мне в самые губы. — Единственная. Законная. Моя навсегда.

— Твоя, Сергей… возьми меня… — простонала я, задыхаясь от накатывающего экстаза.

Он вошёл в меня одним мощным, сокрушительным толчком, заполнив до предела.

Постель мерно скрипела в такт его глубоким, уверенным движениям. Мы двигались в едином дыхании, растворяясь в чистом восторге, сжигая остатки прожитых страданий. Разрядка накрыла нас ослепительной вспышкой. Сергей зарычал мне в шею, содрогаясь от мощных толчков излияния, я прижалась к его мокрой груди, умирая и возрождаясь в его сильных руках.

Спустя два часа мы лежали под тёплым пледом, слушая тишину ночного дома. Моя рука покоилась на широкой груди Сергея, сапфир на пальце мягко мерцал в свете луны.

Вдруг на журнальном столике в коридоре слабо скрипнула деревянная дверца кладовой.

Звук был тихим, едва уловимым, но заставил сердце пропустить удар.

Словно кто-то внутри пустой квартиры аккуратно сдвинул с места старую жестяную коробку с семейными фотоальбомами.

Сергей приподнялся на локте, прислушиваясь к темноте коридора:

— Ты слышала?

— Слышала, — прошептала я, ощущая, как мелкая дрожь пробегает по пальцам ног.

В тишине квартиры послышался глухой, едва слышный шелест переворачиваемой плотной бумажной страницы.

Глава 35. Финал

Глава 35. Финал

Шелест бумаги за тонкой перегородкой кладовой затих.

Сергей мягко убрал мою руку со своей груди, бесшумно поднялся с постели, натянул тёмные хлопковые брюки:

— Посиди здесь, Аня. Я посмотрю.

— Пойдём вместе, — прошептала я, накидывая шёлковый халат, ступая босыми ногами по тёплому паркету.

Мы вышли в коридор, залитый синим лунным светом. Дверца кладовой была приоткрыта на пару сантиметров. Из глубины узкого помещения лилась тонкая полоска света от карманного фонарика.

Сергей осторожно толкнул створку пальцами.

На деревянном ящике из-под инструментов сидел Егор. Парень был в спортивных штанах, босой, держал на коленях старый потрёпанный альбом с бархатной тёмно-зелёной обложкой. Рядом лежала жестяная коробка из-под ленинградского печенья, набитая чёрно-белыми любительскими снимками.

Сын поднял голову, прищурившись от резкого движения двери:

— Мам? Дядя Серёжа? Вы чего не спите?

Я шумно выдохнула, чувствуя, как отпускает сдавивший рёбра ледяной обруч страха:

— Егор, ты напугал нас. Думали, сквозняк замок сорвал. Почему здесь сидишь среди ночи?