— Добрый день, Анна Сергеевна, — произнесла Елена, остановившись в трех шагах. Голос ее звучал ровно, мертво, без капли прежнего яда.

— Здравствуйте, Елена, — я поднялась навстречу, расправив плечи.

Адвокат Резник открыл папку, положил на столик пакет документов:

— Мы готовы подписать мировое соглашение и отказ от любых претензий на наследственную массу Крылова Дмитрия Владимировича.

Вадим Сомов усмехнулся, поправив галстук:

— Запоздалое благородство, коллега. Следователь по особо важным делам уже изучает запись с камер наблюдения реанимационного отделения областной больницы. Флакон с остатками токсина передан на химическую экспертизу тридцать минут назад.

Лицо Елены дернулось, словно от пощечины. Она опустила подбородок, сжала челюсти:

— Чего вы хотите?

— Полной капитуляции, — жестко произнес Вадим. — Первое: вы добровольно аннулируете фиктивную актовую запись о браке с Крыловым прямо здесь, в загсе. Второе: отказываетесь от прав на квартиру на набережной стоимостью двадцать восемь миллионов рублей в пользу совместных детей Дмитрия и Анны. Третье: передаете строительную технику и лицензии компании «Монолит-Строй» независимому управляющему.

— А уголовное дело? — прошептала женщина, глядя на меня воспаленными серыми глазами.

— Уголовное дело идет своим чередом, — ответила я, глядя ей прямо в переносицу. — Мой юрист передаст следствию чистосердечное признание Ольги Петровны. Степень вашей вины определит суд. Сделок по поводу убийства отца моих детей я заключать не стану.

Елена Александровна медленно кивнула, достала из сумочки ручку с золотым пером:

— Где подписать заявление об аннулировании записи?

Через полчаса процедура завершилась.

Начальник загса поставил гербовую печать на решении об аннулировании фиктивного брака. Мой законный статус единственной вдовы и наследницы первой очереди был восстановлен в полном объеме.

Елена вышла из здания, не оглядываясь, поспешно села в черную иномарку адвоката и скрылась за поворотом проспекта.

Мы вышли на гранитные ступени крыльца. Морозный воздух обжег щеки чистой, хрустальной свежестью.

— Дело закрыто, Анна Сергеевна, — Вадим пожал мне руку, широко улыбаясь. — Квартира на набережной переходит в долевую собственность Егора и Полины. Дом в порту закреплен за Артёмом и Мариной. Фирма свободна от арестов. Вы богатая, независимая женщина.

— Спасибо, Вадим. За всё спасибо.

Юрист сел в свой автомобиль и уехал.

Я осталась стоять на ступенях. В сквере напротив, прислонившись спиной к чугунной ограде, стоял Сергей.

Светлые волосы выбились из-под вязаной шапки, куртка расстегнута, в руках он держал большой стаканчик горячего травяного чая с чабрецом. Заметив меня, он бросил стакан в урну, зашагал через дорогу широкими, уверенными шагами.

— Закончили? — спросил он, останавливаясь на ступеньку ниже, глядя на меня снизу вверх своими ясными серо-голубыми глазами.

— Закончили, Сергей. Всё подписано. Брак Елены аннулирован, претензии сняты. Дмитрий сдался окончательно. Даже из могилы его призраки больше не имеют надо мной власти.

Сергей поднялся на одну ступень, оказавшись вровень со мной. Его руки легли мне на талию, прижимая к себе бережно, властно. Тепло его тела пробивалось сквозь ткань зимнего пальто, согревая замерзшую грудь:

— Что теперь, Анна Сергеевна?

Я посмотрела на него. В его взгляде не было нетерпения или требований. Была спокойная, несокрушимая готовность быть опорой в любую секунду моей новой жизни.

— Теперь свобода, Сергей, — тихо ответила я, положив ладони ему на широкие плечи, ощущая твердые жгуты мышц. — Настоящая, честная свобода.

— Куда мы поедем прямо сейчас?

— В порт. К Марине и Артёму. Нужно отдать им документы на дом. Мальчишки собирались чинить мотор в гараже.

Сергей улыбнулся — открыто, тепло, той самой мальчишеской улыбкой, от которой на щеках появлялись ямочки:

— Я захватил набор торцевых ключей в багажнике. Помогу пацанам с карбюратором.

— А вечером? — спросила я, чувствуя, как внутри разливается сладкое, волнующее ожидание.

Сергей притянул меня ближе, его губы коснулись моего виска, обжигая горячим дыханием:

— А вечером я сварю тебе глинтвейн с корицей. Накрою стол в твоей гостиной. И останусь рядом. Если позволишь.

— Позволю, — прошептала я, закрывая глаза, прижимаясь лбом к его шее, пахнущей морозным ветром и мятой.

Двадцать лет кошмара растаяли под колесами его старого универсала. Я больше не была брошенной женой, не была жертвой чужого многолетнего обмана. Я была любимой женщиной, державшей свою судьбу собственными руками.

Машина тронулась, увозя нас по заснеженному проспекту в сторону речного порта.

Вдруг на заднем сиденье тихо звякнул забытый телефон Егора.

На экране всплыло короткое текстовое сообщение с незнакомого городского номера:«Егор, это следователь Воронов. Мы вскрыли второй сейф твоего отца в строительном управлении. Здесь лежит конверт на твое имя с пометкой: Вскрыть только в случае моей насильственной гибели».

Глава 27. Новая жизнь

Глава 27. Новая жизнь

Экран телефона на заднем сиденье погас, оставив в полумраке салона мерцающий отблеск фар встречных машин.

Сергей бросил быстрый взгляд в зеркало заднего вида, его пальцы на оплетке руля чуть напряглись:

— Что там пришло, Аня?

— Следователь Воронов нашел конверт в сейфе Дмитрия, — я выдохнула, чувствуя, как холодный воздух печки сушит пересохшие губы. — Конверт на имя Егора. С пометкой о насильственной гибели.

Сергей сбросил скорость перед перекрестком, включил правый поворотник:

— Разворачиваемся к следственному отделу?

— Нет, — я покачала головой, прижимая ладонь к груди, где ровно и тяжело билось сердце. — Дмитрий мертв. Елена подписала отказ от претензий, свекровь доживает последние дни под присмотром сиделок. Пусть следователь приобщает свои находки к уголовному делу об отравлении. Сыну этот конверт сейчас не нужен. Егору поступать в университет, парню воздух чистый нужен, а не очередные тайны покойника.

Сергей посмотрел на меня сбоку, в его серо-голубых глазах блеснуло теплое, глубокое одобрение:

— Мудрая женщина, Анна Сергеевна. Очень мудрая. Едем в порт, пацаны ждут карбюратор.

Дом в речном порту встретил нас запахом яблочного пирога с корицей, протопленной печью и глухим стуком гаечных ключей из пристроенного гаража.

Марина открыла входную дверь, кутаясь в теплый серый платок. Лицо ее разгладилось, пропала затравленная настороженность:

— Проходите быстрее, чайник только закипел. Мальчишки весь день в масле, Егор Тёме клапана регулировать помогает.

Я перешагнула порог, держа в руках толстую папку с судебными актами:

— Марина, документы готовы. Суд утвердил мировое соглашение. Земля и коттедж официально оформлены на Артёма с пожизненным правом твоего проживания. Никакие банки или кредиторы сюда не войдут.

Женщина замерла с чайным полотенцем в руках. Ее губы задрожали, в глазах блеснули крупные, чистые слезы:

— Анна Сергеевна… господи… Спасибо вам. Я всю жизнь ждала, когда нас выбросят на улицу.

— Хватит плакать, Марина, — я подошла ближе, сжала ее сухое плечо. — Мы обе отдали этому дому слишком много крови. Теперь растим сыновей.

Из гаража вышли мальчишки. Руки обоих были измазаны черной графитовой смазкой, лица чумазые, но взгляды горели азартом.

Егор вытер лоб тыльной стороной запястья, оставляя сажу на виске:

— Мам, мы головку блока цилиндров перебрали. Дядя Серёжа, глянь посадку шестерен, вроде без люфта встали.

Сергей снял куртку, повесил на гвоздь у входа, закатал рукава фланелевой рубашки, обнажая жилистые мускулистые предплечья:

— Сейчас проверим зазоры, орлы. Несите щуп.

Мужчины ушли в гараж, наполнив дом гулкими звуками металла и уверенными мужскими голосами. Мы с Мариной накрыли стол в просторной кухне: горячая отварная картошка с укропом, соленые грузди, ломти домашнего сала и чай с сушеной земляникой.