— Мы просто коллеги, — прошептала я, чувствуя, как слабеют колени.

— К чёрту коллег, — выдохнул он мне в самые губы. Его дыхание обожгло мой рот, терпкое, властное, пьянящее. — Я с ума сходил от ревности, когда ты садилась в его серебристый джип. Думал: повезло мужику, отхватил королеву, а сам обращается как с ветошью. Я люблю тебя, Аня. Давно люблю. Глухо, безнадёжно, по-собачьи.

Слова ударили наотмашь, взламывая последнюю защиту.

За восемнадцать лет брака Дмитрий ни разу не смотрел на меня так. Без снисхождения. Без расчёта. Без хозяйской ленивой сытости. В глазах Сергея горело тёмное, голодное мужское желание, смешанное с бесконечной, почти пугающей нежностью.

Он медленно опустил губы на мои губы.

Поцелуй начался осторожно, на пробу, словно он боялся спугнуть раненую птицу. Тёплые, чуть шершавые губы накрыли мой рот. Я замерла, парализованная вспышкой чувств. Годы холода, пустых ночей на краю двуспального матраса, унизительной экономии — всё смыло этой обжигающей волной.

Тело предало меня раньше разума.

Пальцы сами вцепились в плотную шерсть его свитера на груди. Я судорожно прижалась к нему, отвечая на поцелуй с накопившейся за годы глухой бабьей тоской. Сергей глухо застонал сквозь зубы, его руки сомкнулись на моей талии, прижимая меня к себе так крепко, что затрещали рёбра. Его язык коснулся моих губ, требовательно, глубоко, выбивая из лёгких последний воздух.

Мы стояли посреди маленькой кухни, сплетённые в тугой узел. Мир сузился до стука наших сердец и тяжёлого мужского дыхания у моей шеи. Он целовал мои скулы, висок, опускался губами к пульсирующей жилке под челюстью, обжигая кожу горячей щетиной.

— Аня… — шептал он хрипло, зарываясь лицом в мои волосы. — Моя. Поехали ко мне. Я закрою тебя от всего мира.

И в этом слове — «моя» — что-то щёлкнуло внутри.

Страх.

Холодный, липкий, въевшийся в подкорку за годы Дмитриевой тирании.

Снова принадлежать кому-то. Снова оказаться под крылом, зависеть от мужской воли, от чужих ключей, от чужой квартиры. Только вчера я разорвала поводок, душивший меня восемнадцать лет. Готова ли я надеть новый, пусть даже выстланный самой искренней любовью?

Я упёрлась ладонями в его твёрдую грудь, медленно оттолкнула.

Сергей замер. Взгляд его потемнел, зрачки расширились, грудь ходила ходуном под свитером.

— Не могу, — выдавила я, отступая на шаг к подоконнику, судорожно поправляя воротник платья. Пальцы дрожали так, что не попадали в петли. — Не могу, Сергей. Прости.

Он тяжело выдохнул через нос, опустил руки:

— Боишься меня?

— Себя боюсь. Своей слабости. Я сейчас разодрана в клочья. Меня предали, втоптали в грязь, выставили дурой перед всем городом. Если я сейчас упаду в твои руки — это будет не любовь. Это будет побег. Попытка спрятаться за чужую широкую спину.

— А чем плоха моя спина? — с горечью спросил он, сжимая кулаки. — Я готов держать удар за тебя. За Егора. За девчонку твою.

— Тем, что я должна научиться стоять сама! — мой голос дрогнул, но окреп, обретая стальную опору. — Понимаешь? Двадцать лет я стояла на коленях, заглядывая мужу в рот, считая каждую копейку, выпрашивая внимание. Я забыла, кто я такая без Дмитрия Крылова. Я не пойду к тебе приживалкой из милости. Не стану менять одного хозяина на другого.

Сергей молчал целую минуту. На его щеках медленно угасал румянец страсти, сменяясь глубоким, сдержанным уважением. Он провёл пятернёй по светлым волосам, горько усмехнулся углом рта:

— Учительская порода. Гордая до дури.

— Какая есть.

— Сколько времени тебе нужно?

— Я не знаю, Сергей. Месяц. Год. Пока не пойму, что могу дышать без посторонней помощи.

Он подошёл, взял мою ладонь, сжал коротко, по-мужски крепко:

— Буду ждать. Сколько потребуется. Но ночевать здесь вы сегодня не останетесь.

— Сергей…

— Слушай меня, Анна Сергеевна, — перебил он, возвращая строгие интонации тренера. — На гордость твою мне плевать, когда речь идёт о безопасности детей. У меня есть пустая служебная комната при спорткомплексе стадиона «Труд». Ключи у меня на руках. Чисто, две кровати, душ, отдельный вход со двора. Никаких обязательств. Никаких поцелуев. Переждёте там двое суток, пока Ирина с юристом не заблокируют его попытки взломать замки. Согласна?

Я посмотрела в его чистые, спокойные глаза. В этом предложении не было капкана. Была трезвая мужская защита без условий.

— Согласна.

— Собирай детей. Я спущу сумки.

Два часа спустя мы загрузили в багажник универсала четыре дорожные сумки с зимней одеждой, папку с детскими документами и Полинины альбомы. Егор вышел из подъезда молча, натянув капюшон, с фингалом под глазом, сел на переднее сиденье рядом с Сергеем. Полина тихо дремала сзади, обняв зайца.

Квартира на третьем этаже осталась запертой на все три замка.

Служебная комната при стадионе оказалась просторной, пахнущей свежей побелкой и хвоей. Окна выходили на заснеженное футбольное поле, огороженное высоким забором.

— Располагайтесь, — Сергей положил связку ключей на тумбу у входа. — Чайник в углу, обогреватель включён. Ворота стадиона закрываются в десять вечера сторожем. Здесь вас никто не достанет.

— Спасибо, Сергей, — сказала я, глядя ему в глаза.

Он коротко кивнул, задержал взгляд на моих губах, словно вспоминая вкус утреннего поцелуя, развернулся и вышел, тихо прикрыв за собой тяжёлую дверь.

Егор бросил куртку на спинку стула, подошёл к окну:

— Нормальное место, мам. Лучше, чем ждать, пока папаша с топором припрётся.

— Разбирай вещи, сынок. Я сварю чай.

К вечеру город завалило мокрым снегом. Белые хлопья бесшумно падали на зелёный газон стадиона, укрывая следы прошедшего дня.

Дети уснули рано, вымотанные бессонной ночью и переездом. Я сидела за круглым столом под настольной лампой, механически перебирая документы из семейного архива.

Телефон на тумбочке завибрировал.

Номер был скрыт.

Я провела пальцем по экрану, поднесла трубку к уху:

— Слушаю.

В динамике раздалось прерывистое, сиплое дыхание. Затем незнакомый, низкий мужской голос с лёгким кавказским акцентом произнёс:

— Анна Сергеевна Крылова?

— Да. Кто это?

— Добрый вечер. Вам звонят из службы безопасности компании «Регион-Инвест». Ваш супруг, Дмитрий Владимирович, два часа назад подписал договор поручительства по крупному займу под залог вашей общей квартиры. Если сумма не поступит на счёт до завтрашнего полудня — на объект выезжает ликвидационная комиссия. Приятного вечера.

Короткие гудки оборвали связь.

Телефон выпал из моих онемевших пальцев на деревянный пол.

Глава 16. Финансы

Глава 16. Финансы

Трубка глухо ударилась о крашеную половицу, отскочила к ножке стола. В динамике шипели короткие гудки, разрезая морозную тишину служебной комнаты стадиона.

— Мам? — сонно пробормотал Егор с раскладушки, приподнявшись на локте. Ссадина под глазом налилась синевой. — Кто звонил среди ночи?

Я подняла телефон онемевшими пальцами, спрятала экран в ладонь.

— Ошиблись номером, сынок. Спи. Пять утра только.

— Врёшь ведь. Лицо белое.

— Спи, Егор. Завтра тяжёлый день. Нам в лицей нужно собраться.

Сын тяжело вздохнул, уткнулся носом в жесткую подушку. Полина тихо посапывала у дальней стены, обняв своего плюшевого зайца. За окном на заснеженное футбольное поле падали крупные серые хлопья.

До семи утра я просидела на жестком табурете, не шевелясь. Цифры крутились в висках раскаленным сверлом: залог квартиры, ликвидационная комиссия, полдень. Дмитрий пошел ва-банк. Решил выжечь нас напалмом, спасая задницу своей конторы.

В восемь ноль-ноль я набрала номер Ирины.

— Ира, бросай всё. Нужен юрист. Твой брат.

— Аня, ты спала вообще? — голос подруги звучал хрипло от табака. — Что стряслось?

— Дмитрий заложил нашу квартиру сторонней конторе. Под заём фирмы. Мне звонили ночью, дали срок до полудня.