Егор выдохнул, напряжение в его плечах спало. Он посмотрел на брата, потом на меня:

— Пусть работает. Если помощь с машиной понадобится — починим в нашем боксе бесплатно. Своя всё-таки.

Сергей усмехнулся в усы, одобрительно хлопнул парня по спине:

— Молодец, Егор. Мужской ответ. Мойте руки, садимся ужинать.

Семейный ужин прошёл в тёплом, уютном гуле голосов. На столе дышала паром запечённая рыба, Полина звенела ложками, мальчишки спорили о параметрах компрессора. В доме поселился мир — прочный, выстраданный, настоящий.

Около десяти вечера дети разошлись по комнатам.

Мы с Сергеем закрыли дверь гостиной, оставив гореть лишь настенный бра с янтарным плафоном.

За панорамным окном на реке мерцали огоньки бакенов, ледяная гладь блестела под светом полной луны.

Сергей подошёл ко мне сзади, опустил ладони на поясницу, притянул к себе, обжигая спину сухим жаром своего тела. Его губы скользнули по моей шее, заставляя зажмуриться от сладкой истомы:

— Ты сегодня совершила великий поступок, Анна. Простила невинного человека.

— Я просто перестала воевать, Сергей. Война выжигает душу. Я хочу любить.

— Я дам тебе столько любви, сколько поместится в твоём сердце, — прошептал он, разворачивая меня к себе.

Его серо-голубые глаза в полумраке комнаты сияли тёмным, голодным огнём. Он подхватил меня на руки, легко, словно пушинку, понёс на широкий диван. Моё домашнее платье расстегнулось под его сильными пальцами, соскользнуло на пол.

Сергей сбросил одежду, опустился сверху, накрывая моё тело тяжёлым мускулистым щитом. Его губы жадно захватили сосок, горячий язык стал дразнить чувствительную вершину, заставляя меня изгибаться дугой навстречу его телу, впиваясь ногтями в широкие лопатки.

— Аня… королева моя… — рычал он в полумраке, покрывая поцелуями ключицы, живот, внутреннюю сторону бёдер.

Его руки раздвинули мои колени, мозолистые пальцы скользнули к влажному, пульсирующему лону. Я застонала, задыхаясь от накатывающего сладкого пожара, обвивая ногами его крепкие бёдра.

Он вошёл в меня одним мощным, сокрушительным толчком, заполнив до предела.

Постель мерно скрипела в такт его глубоким, уверенным движениям. Мы двигались вместе, растворяясь в спасительном экстазе, отдавая друг другу всё накопившееся тепло. Разрядка накрыла нас ослепительной вспышкой, заставив сжаться в судорожном восторге. Сергей зарычал мне в шею, изливаясь горячими толчками, содрогаясь всем своим мощным телом.

Спустя час мы лежали под пледом, слушая тишину ночного дома. Моя рука покоилась на широкой груди Сергея, сапфир на пальце мерцал в лунном свете.

Вдруг на журнальном столике слабо мигнул экран моего старого планшета, оставленного на зарядке.

В тишине комнаты раздался сухой щелчок входящего сообщения с личной электронной почты Дмитрия, закрытой следствием неделю назад.

Я приподнялась на локте, протянула руку к экрану.

В графе отправителя стояло имя:Дмитрий Крылов .

Текст автоплатежа с отложенной отправкой высвечивался серыми буквами:«Анна, если ты читаешь это письмо, меня уже нет на свете. Главная тайна моей жизни спрятана не в бумагах и не в счетах. Она живёт в теле твоего сына Егора. Сделай анализ крови на группу и резус-фактор прямо сейчас».

Глава 34. Примирение

Глава 34. Примирение

Пальцы онемели, удерживая холодный корпус планшета.

Экран мерцал серым светом, высвечивая текст отложенного письма: «Сделай анализ крови на группу и резус-фактор прямо сейчас».

Сергей приподнялся на локте за моей спиной, его тёплая ладонь легла мне на ключицу:

— Аня. Ты побледнела. Что там пришло?

— Дмитрий, — выдохнула я, передавая ему гаджет. — Отложенная отправка с почтового сервера. Пишет про кровь Егора.

Сергей быстро пробежал глазами строчки, лицо его потемнело, светлые брови сошлись к переносице:

— Подлец. Мёртвый из могилы зубами цепляется. Пытается посеять сомнение в собственном сыне.

— Сергей, у меня первая положительная группа крови, — мой голос сорвался на шёпот. — У Дмитрия была вторая положительная. У Егора… у Егора в детской карте стояла третья группа.

Сергей замер, внимательно вглядываясь в мои глаза:

— Третья? От родителей с первой и второй группами третий тип родиться не может генетически.

Холод прокатился по позвоночнику, сжимая горло спазмом:

— Ты понимаешь? Егор шестнадцать лет носил эту группу в амбулаторной карточке. Я сама отдавала выписку из роддома участковому педиатру.

— Вставай, одевайся, — Сергей соскользнул с кровати, натягивая рубашку. — Доставай детские документы.

Мы прошли в гостиную. В доме стояла глухая предрассветная тишина. За панорамным окном над рекой занимался сизый зимний рассвет.

Я открыла нижний ящик комода, достала пухлую синюю папку с детскими свидетельствами, выписками и прививочными сертификатами.

Пальцы судорожно перебирали пожелтевшие справки:

— Вот. Выписка из первого городского родильного дома. Группа крови новорождённого: третья положительная. Подпись дежурного неонатолога.

Сергей взял бланк в руки, поднёс к настольной лампе, рассматривая водяные знаки:

— Подпись смазана. Чернила выцвели. Аня, вспомни день родов. Кто оформлял выписку?

— Свекровь, — прошептала я, опускаясь на край дивана. Картинки прошлого вспыхивали перед глазами с пугающей чёткостью. — Ольга Петровна лично забирала документы в ординаторской. Она дружила с главным врачом больницы. Сказала мне: «Отдыхай, деточка, я сама передам выписку в детскую поликлинику».

Сергей положил справку на полированный стол, тяжело выдохнул:

— Старуха сфальсифицировала запись в роддоме шестнадцать лет назад. Дмитрий всю жизнь подозревал тебя в измене, держал эту мысль внутри, копил злобу. Поэтому ушёл к Марине, поэтому завёл вторую семью, считая себя обманутым мужем.

— Он мстил мне за несуществующий грех, — горькие слёзы обожгли щёки. — Шестнадцать лет прятал в сердце яд, смотрел на сына волком, потому что поверил поддельной бумажке своей матери.

— Утром едем в независимую генетическую лабораторию, — твёрдо произнёс Сергей, присев передо мной на корточки, сжимая мои ладони в своих широких руках. — Егор пойдёт с нами. Сдадим экспресс-тест. Снимем это проклятие раз и навсегда.

В восемь утра мы сидели на кухне.

Егор вошёл, натягивая серую толстовку, с удивлением посмотрел на наши серьёзные лица:

— Мам? Дядя Серёжа? Вы чего такие хмурые сидите? Опять с набережной проблемы?

— С набережной порядок, Егор, — ответил Сергей, наливая парню горячий чай. — Нам нужно съездить в диагностический центр на Советской. Сдать кровь из пальца.

Сын нахмурился:

— Зачем? Я здоров, тренировки в спортзале через день.

— Отец оставил перед смертью письмо, Егор, — сказала я, глядя сыну прямо в глаза. — Написал про путаницу с твоей группой крови в детской карточке. Мы хотим закрыть этот вопрос, чтобы ни одна тень не падала на твою память об отце.

Парень помолчал, сглотнул слюну, посмотрел на отчима:

— Отец думал, что я ему не родной?

— Думал, парень, — честно ответил Сергей. — Твоя бабушка постаралась устроить эту ловушку. Поехали, проверим.

В девять тридцать утра процедурный кабинет частной клиники пах спиртом и озоном.

Медсестра в белом колпаке проколола палец Егора скарификатором, нанесла капли крови на белую керамическую пластину с реактивами.

Мы стояли у стены, затаив дыхание. Секунды растягивались в вечность.

Женщина покачала планшетку, наблюдая за реакцией агглютинации, сняла очки:

— Первая группа, резус положительный. Чистая первая группа. Никакой третьей здесь близко нет.

У меня подкосились ноги. Сергей подхватил меня под локоть, прижав к своему крепкому плечу:

— Вы уверены, доктор?

— Абсолютно, — медсестра протянула распечатанный бланк с синей печатью лаборатории. — Реакция мгновенная. Ошибки исключены. В детской карте стояла грубая фальшивка.