— Ты предлагаешь терпеть?

— Я предлагаю подготовиться! Собрать выписки со счетов. Узнать, какая недвижимость на него записана. Проверить эту доверенность у нормального юриста. Нужно понять, сколько денег ушло из вашей семьи на ту сторону за эти пятнадцать лет.

— Это подло, Ир. Следить, копаться в чужих счетах…

Ирина с грохотом поставила чашку на блюдце. Глаза её полыхнули искренней яростью:

— Подло? Подло — это спать с тобой в постели, а по вечерам совать котлеты денег чужому сыну в карман! Подло — это отказывать Полине в маркерах за триста рублей, покупая роботов за пять штук чужому мальчишке! Ты в своём уме, Крылова? Выбивай из себя эту учительскую интеллигентность, пока тебя окончательно не втоптали в грязь!

Я опустила голову. Пальцы мелко дрожали. Подруга была права в каждом слове. Жестоко, цинично, безжалостно права.

— Сходи к Сергею, — неожиданно мягко произнесла Ирина, наклоняясь ко мне.

Я вскинула взгляд:

— При чём здесь Сергей Николаевич?

— Не строй из себя слепую дурочку. Весь педагогический состав видит, какими глазами физрук на тебя смотрит третий год. Он мужик надёжный, битый жизнью. Сам через ад развода прошёл. Поговори с ним по-человечески, попроси совета. Он не предаст.

— Нельзя втягивать коллег в семейное дерьмо.

— А оставаться одной в четырёх стенах с предателем можно? — Ирина покачала головой, достала кошелёк, расплатилась за чай. — Слушай меня сюда, Аня. Сегодня приходишь домой. Лицо кирпичом. Готовишь ужин, кормишь детей, мужу улыбаешься через силу. Никаких допросов. Смотри за ним. Фиксируй каждый его шаг. А завтра мы начнём искать адвоката.

Мы вышли на улицу. Сырой ветер трепал полы пальто. Ирина обняла меня крепко, прижала к своему теплому пуховику:

— Держись, родная. Ты выберешься. Ты сильнее, чем думаешь.

Я побрела домой пешком. Город казался серым, чужим, вылинявшим. Ноги несли к дому механически.

Подходя к подъезду, я увидела знакомый серебристый внедорожник. Дмитрий стоял у открытого багажника, выгружая тяжёлые картонные коробки с логотипом строительного гипермаркета.

Увидев меня, он выпрямился, вытер рукавом лоб:

— Где ты ходишь? Телефон вне зоны доступа. Помоги донести, тут грунтовка и шпаклёвка для балкона. Решил ремонт там до ума довести на выходных.

Он стоял передо мной — уверенный, спокойный хозяин жизни, муж, отец семейства. Ни тени вины. Ни намёка на вчерашний вечер в кафе «Мята».

Внутри поднялась горячая, удушливая волна. Рука в кармане нащупала копию доверенности на имя Марины Соколовой. Сердце заколотилось в горле: «Скажи ему. Вывали всё прямо сейчас, на этом мокром асфальте. Хватит врать».

Я открыла рот, губы пересохли.

— Ты чего застыла? — Дмитрий нахмурился, вглядываясь в моё лицо. — Опять начинается?

Воздух застрял в лёгких. Слова Ирины: «Он перекроет кран в ту же секунду» — встали перед глазами стальной стеной.

Я сглотнула ком, опустила руку:

— Батарея села на телефоне. Давай коробку, помогу.

Дмитрий хмыкнул, сунул мне в руки картонную пачку:

— Вот и отлично. Пошли, холодно тут стоять.

Я шагнула следом за ним в подъезд, прижимая тяжёлую коробку к груди. Смелости не хватило. Но внутри захлопнулась последняя дверь сомнений.

Глава 8. Свекровь

Глава 8. Свекровь

Тяжёлая коробка со шпаклёвкой больно врезалась углами в рёбра. Дмитрий поднялся на третий этаж, перехватил мешок с грунтовкой и распахнул дверь квартиры своим ключом.

В прихожей уже горел яркий верхний свет. На обувной полке стояли массивные кожаные полусапожки на низком каблуке, пахло пудрой «Красная Москва» и сушёной гвоздикой.

Дмитрий сгрузил мешок на пол, вытер лоб тыльной стороной ладони:

— Мама приехала.

Я опустила коробку рядом со стеной. В горле образовалась сухая горечь.

Ольга Петровна вышла из кухни навстречу, оправляя тёмно-синий шерстяной жакет. Седые волосы были уложены волосок к волоску в строгую ракушку, на сухой морщинистой шее тускло поблёскивали три нитки крупного речного жемчуга. Взгляд выцветших водянистых глаз сразу скользнул по моим промокшим сапогам и растрёпанным прядям.

— Димочка, спину сорвёшь, — проговорила она, целуя сына в щёку, минуя колючую щетину. — Зачем сам таскаешь? Бригаде платишь деньги, пусть рабочие и носят тяжести. Здравствуй, Анна.

— Здравствуйте, Ольга Петровна, — ответила я, вешая пальто на крючок. Пальцы одеревенели от холода. — Вы без предупреждения.

— Разве матери нужно особое приглашение в дом родного сына? — свекровь поджала тонкие губы, сложив сухие ладони на животе. — Звонила тебе трижды. Абонент недоступен. Вот и села на рейсовый автобус. У меня сердце изболелось за Диму.

— Что с ним сделается? — пробормотала я, проходя на кухню.

— Посмотри на него внимательно, — свекровь проследовала за мной, её каблуки сухо цокали по линолеуму. — Осунулся весь, под глазами тени с кулак. Ты чем его кормишь? Заглянула в кастрюлю — там постный суп из сухих грибов. Мужчине требуется мясо, наваристый бульон, гуляш. Он содержит семью, оплачивает ваши прихоти, крутится на трёх объектах.

Дмитрий появился в проёме, натягивая домашнюю футболку:

— Мам, перестань. Нормальный суп.

— Не заступайся за неё, Дима! — Ольга Петровна повернулась к нему, в голосе зазвенели металлические нотки привычной командирши. — Совсем ты её распустил. Анна запустила себя до неприличия. Волосы пучком собраны, кофта растянутая, лицо бледное, серое. Женщина обязана радовать глаз мужа, встречать с улыбкой, создавать уют. Ты погляди на её руки — ни маникюра, ничего. В твои годы я успевала руководить отделом статистики, варить обед из трёх блюд и выглядеть картинкой.

— Времена другие были, мам, — буркнул Дмитрий, наливая чайник.

— Времена всегда одинаковые. Есть порядок, а есть распущенность. Ты садись, я пирожки с мясом привезла, сама пекла с утра. Тёплые ещё, в полотенце завернула.

Она достала из объёмной дерматиновой сумки эмалированный лоток, сдёрнула льняную салфетку. По кухне поплыл жирный, сытный запах жареного лука и мясного фарша. Дмитрий взял сразу два пирожка, жадно откусил половину.

Я стояла у раковины, опершись о край эмалированной чаши. В ушах пульсировали слова Ирины:«Старая карга наверняка всё знала с самого начала» .

— Полина где? — спросила свекровь, присаживаясь во главе стола.

— В художественной студии, — ответила я тихо. — Скоро вернётся.

— Художества эти ваши — пустая трата времени и денег. Девочке надо готовиться к поступлению в экономический техникум, учить бухгалтерию. Рисунками сыт не будешь. Егору репетитора наняли?

— Наняли. По математике.

— Деньги на ветер, — отрезала Ольга Петровна, брезгливо стряхивая крошку со скатерти. — Парень ленится, в телефоне сидит сутками. Ему нужна отцовская рука, армейская дисциплина, а не сюсюканье с тетрадками. Ты, Анна, педагог со стажем, а собственных детей организовать не в силах.

Дмитрий молча жевал, уставившись в экран мобильника. Он ни разу не поднял головы, позволяя матери методично вбивать шпильки под мои ногти. Так было всегда. Все восемнадцать лет. Любой приезд Ольги Петровны превращался в показательную порку нерадивой невестки.

— Пойду прилягу в зале, — объявила свекровь, допив чай мелкими глотками. — Давление подскочило от тряски в автобусе. Дима, достань мне чистую наволочку. У вас вечно бельё сыростью пахнет, плохо выполаскиваешь порошок, Анна.

Она встала и неторопливо поплыла в сторону гостиной. Дмитрий пошёл следом, неся подушку.

Я осталась у плиты, сжимая в руке влажную губку. Внутри клокотала ярость — густая, чёрная, смешанная с глубоким отвращением. Эта женщина годами учила меня семейной морали, читала нотации о женском долге, чистоте кастрюль и верности.

Из гостиной доносился приглушённый бубнёж телевизора.

Спустя полчаса Дмитрий обулся в прихожей:

— Поеду на базу стройматериалов. Надо принять машину с цементом, пока склады не закрыли.