Его рот был горячим, пахнущим табаком и морозной мятой. Он целовал глубоко, собственнически, вжимая меня в доски стены, сплетая свои пальцы с моими волосами на затылке. Я ответила на поцелуй, прижавшись всем телом к его твёрдому торсу, застонав от накатившей волны дикой, голодной нежности. Мужчина брал своё право быть рядом — не уговорами, а силой и преданностью.

Он оторвался от моих губ, тяжело дыша мне в шею, обжигая пульсирующую вену короткими горячими поцелуями:

— Завтра я иду к нотариусу с тобой. Никаких возражений.

— Хорошо, — выдохнула я, утыкаясь лбом в его ключицу.

Сергей отпустил меня, тяжело перевёл дыхание, открыл дверь спорткомплекса:

— Заходи в тепло. Чай остыл.

Мы поднялись наверх. Егор сидел за столом, читая конспект, Полина мирно спала.

Я прошла к окну, достала телефон, собираясь набрать номер Вадима, чтобы предупредить о завтрашней встрече.

Экран вспыхнул входящим вызовом.

Номер был незнакомым, городским.

Я нажала приём:

— Слушаю.

— Анна Сергеевна Крылова? — раздался строгий женский голос дежурного врача скорой помощи. — Ваш супруг, Дмитрий Владимирович Крылов, попал в тяжёлую аварию на объездной трассе у речного порта. Машина вылетела в кювет на скорости сто сорок километров в час. Он в реанимации областной больницы в коме. Срочно приезжайте на опознание вещей и подписание согласия на операцию.

Глава 19. Артём

Глава 19. Артём

Холодный пластик трубки выскользнул из ладони, с сухим стуком ударившись о край подоконника. В ушах звенел механический голос дежурного врача: «Реанимация областной больницы. Кома».

Сергей перехватил телефон на лету, нажал отбой. Его пальцы сжались на моем запястье, возвращая ощущение твердого пола под подошвами:

— Аня. Дыши. Что они сказали?

— Дмитрий разбился, — выдохнула я, глядя в темноту заснеженного стадиона. — Объездная дорога у речного порта. Врач требует приехать на опознание вещей и подписать согласие на трепанацию.

Егор поднялся из-за стола. Тетрадь по тригонометрии отлетела в сторону, ручка покатилась по клеенке:

— Отец?

— Сиди здесь, — я повернулась к сыну, стараясь говорить учительским, ровным тоном. — Присмотри за Полиной. Мы с Сергеем съездим в больницу и вернемся.

— Я с вами, — парень шагнул вперед, упрямо выставив подбородок с темным шрамом. — Я взрослый. Имею право знать, сдохнет он там или выкарабкается.

— Егор! — одернула я.

— А что «Егор»? Он бросил нас ради бабы, заложил квартиру, угрожал выкинуть на мороз! Теперь разбился по пьяни на своем джипе! Каких слез ты от меня ждешь?

Сергей подошел к подростку, положил тяжелую ладонь ему на плечо, чуть сжал:

— Оставь злость, парень. Мать на грани обморока. Твое дело сейчас — охранять сестру. Дверь на засов, свет погаси. Справишься?

Егор сглотнул ком, опустил глаза в пол:

— Справлюсь.

Белый больничный коридор встретил запахом хлора, сушеной мяты и лекарств. Резиновые подошвы Сергея скрипели по вытертому линолеуму. Возле стеклянных дверей реанимационного отделения металась фигура.

Ольга Петровна стояла, вцепившись скрюченными пальцами в пластиковый подоконник. Пальто из драпа висело мешком, седые волосы выбились из строгой прически.

Заметив нас, старуха бросилась навстречу, выставив вперед сухое запястье:

— Ты! Это твоих рук дело! Твои юристы довели мальчика до белой горячки!

— Прекратите орать в приемном покое, — Сергей встал между нами, загородив меня широким плечом. — Врачи работают.

Из операционного блока вышел хирург в помятом зеленом костюме, стягивая латексные перчатки:

— Родственники Крылова?

— Я мать! — свекровь оттолкнула меня локтем. — Доктор, спасите Димочку! Любые деньги заплачу!

— Пациент в глубокой коме, — устало произнес врач, глядя в планшет. — Множественные переломы ребер, ушиб головного мозга тяжелой степени, внутреннее кровотечение купировали. Требуется трепанация для снижения внутричерепного давления. Кто законная супруга?

— Я, — шагнула я вперед.

— Подписывайте согласие на экстренное хирургическое вмешательство. Шансы пятьдесят на пятьдесят.

Я взяла ручку из кармана его халата, расписалась на бланке. Пальцы двигались механически, выводя привычную подпись. Ни слез, ни паники внутри не осталось — только гулкая, холодная пустота.

Свекровь зашипела за спиной:

— Думаешь, победила? Если Дима умрет — я тебя по судам затаскаю! Лишу детей каждой доски в квартире!

— Замолчите, Ольга Петровна, — я обернулась к ней, глядя прямо в воспаленные зрачки. — Ваш сын гнал пьяным по встречной полосе. Марина рассказала мне всё. Про ваше участие в нашем браке, про тайное завещание на Артёма, про деньги из мэрии. Побойтесь бога хоть сейчас, у дверей реанимации.

Старуха поперхнулась воздухом, попятилась к лавке, медленно оседая на дерматиновое сиденье. Лицо ее пошло серыми пятнами, сухие губы беззвучно зашевелились.

Сергей взял меня за локоть, уводя к выходу:

— Здесь мы ничем не поможем. Операция продлится до утра. Поехали к детям.

Утро выдалось морозным, звенящим. Снег скрипел под колесами, когда мы вернулись к школе.

Я вела второй урок у десятого класса, выводя мелом на доске тему бунта Раскольникова. Голова гудела от бессонной ночи, ладони испачкались белой пылью.

В дверь класса робко постучали.

На пороге стоял Артём.

Подросток был одет в чистую школьную форму, куртка расстегнута, за плечами висел потертый рюкзак. Лицо серое, под глазами залегли темные круги.

— Анна Сергеевна, можно вас на минуту? — голос мальчика сорвался на подростковый фальцет.

Я положила мел на желоб доски, повернулась к притихшим ученикам:

— Читайте шестую главу самостоятельно. Сидите тихо.

Мы вышли в гулкий коридор рекреации. Артём прислонился спиной к теплой батарее, пряча руки в карманы брюк:

— Мать сказала, отец разбился. Это правда?

— Правда, Тёма. Он в реанимации областной больницы. Прошла сложная операция на черепе.

Мальчик сжал зубы так сильно, что на щеках вздулись бугры. Взгляд метнулся в окно, где во дворе кружила поземка:

— Он выживет?

— Врачи дают шансы. Пока спит, подключен к аппаратам.

— Я хотел, чтобы он сдох, — тихо, сквозь стиснутые челюсти произнес подросток. Голос дрожал от клокочущей обиды. — Вчера, когда он орал на мать и грозился выгнать нас из дома… я подошел к окну и пожелал ему разбиться на этой чертовой трассе. Понимаете? Я пожелал смерти собственному отцу.

Я подошла ближе, положила руку на его напряженное плечо. Ткань школьного пиджака пахла сыростью и материнскими каплями валокордина:

— Ты ребенок, Тёма. Ты защищал маму. Твои мысли не виноваты в аварии. Дмитрий сел за руль пьяным, превысил скорость. Это его выбор, понимаешь? Не твой.

Парень шмыгнул носом, отвернулся, вытирая рукавом предательскую слезу:

— Мать дома воет в голос. Заперлась в спальне, пьет таблетки горстями. Я не могу там находиться. Стены давят.

Из-за угла школьного перехода показался Егор. Сын нес стопку карт по географии в учительскую. Увидев Артёма у моего кабинета, замер на полушаге.

Два брата снова смотрели друг на друга в упор. Одинаковый темный цвет волос, упрямый изгиб рта, отцовский разлет бровей.

Егор медленно подошел ближе, опустил карты на подоконник:

— Ты чего здесь трешься?

— К твоей матери пришел, — огрызнулся Артём, вскинув подбородок. — Узнать про отца.

— Живой он. Доктора череп зашили. Бабка в коридоре дежурит, сопли на кулак наматывает.

Артём помолчал, рассматривая синяк на скуле брата:

— Сильно болит?

— Заживает, — буркнул Егор, доставая из кармана пачку бумажных платков, протянул единокровному брату. — На. Нос подотри. Училка по биологии увидит сопли — на смех поднимет перед всей параллелью.

Артём взял платок, неловко крутя его в пальцах:

— Спасибо.