Следователь протянул конверт Егору.

Сын посмотрел на меня, затем на подошедшего Сергея. Физрук положил руку сыну на плечо, кивнул:

— Вскрывай, Егор. Правду нужно знать до конца.

Егор надорвал плотную бумагу ногтем, достал сложенный вчетверо машинописный лист.

Парень развернул страницу, пробежал глазами по строчкам. Его брови медленно поползли вверх, лицо вытянулось от нарастающего изумления.

— Что там, сынок? — спросила я, делая шаг ближе.

Егор поднял на меня ошеломленный, растерянный взгляд:

— Мама… Отец пишет, что Артём… Артём ему вовсе не родной сын.

Глава 28. Разговор с Артёмом

Глава 28. Разговор с Артёмом

Машинописный лист выскользнул из ослабевших пальцев Егора, закружился в воздухе, упав белым квадратом на темный паркет прихожей.

Сергей опустился на корточки, поднял бумагу, пробежал глазами по плотным строчкам. Мышцы на его скулах натянулись канатами:

— Генетическая экспертиза пятнадцатилетней давности. Лаборатория судебной медицины соседней области. Вероятность отцовства ноль процентов.

Следователь Воронов тяжело вздохнул, застегнул дубленку:

— Дмитрий Владимирович держал этот бланк в тайнике на крайний случай. Чтобы вычеркнуть Марину с ребенком из наследства одним судебным иском, если женщина решит качать права. Документ подлинный, печать синяя гербовая.

— Воронов, подожди за дверью пять минут, — негромко попросил Сергей, не сводя глаз с лица моего сына.

Следователь кивнул, вышел на лестничную площадку, аккуратно притворив тяжелую стальную створку.

В прихожей повисла густая тишина.

Егор стоял, упершись ладонями в зеркало трюмо, глядя в собственное отражение остекленевшим взглядом:

— Пятнадцать лет лжи. Папаша знал, что пацан чужой. Знал и всё равно таскал ему роботов, совал деньги, орал на нас с тобой… Зачем, мам? Зачем он ломал нам жизнь ради чужого ребенка?

Я подошла к сыну сзади, положила ладони ему на плечи, ощущая мелкую дрожь под фланелевой рубашкой:

— Марина была его первой любовью, Егор. Когда девушка забеременела от случайного мужчины, испугалась, прибежала к Диме. Твой отец решил казаться благородным рыцарем перед своей матерью и перед ней. Он привязал Марину к себе этой тайной, держал на коротком поводке, играя роль спасителя.

— А Артём? — парень резко повернулся ко мне, в темных зрачках блеснула злая юношеская боль. — Тёма думает, что предал родного отца на больничной койке! Пацан жрет себя изнутри каждую ночь, винит себя в его смерти! Если он узнает правду сейчас…

В коридоре раздался короткий звонок домофона.

Сергей подошел к панели, нажал кнопку связи:

— Кто там?

— Дядь Серёж, откройте, пожалуйста, — донесся из динамика прерывистый голос Артёма. — У меня трубка лопнула на тормозном суппорте, масло вытекло. Мы с Егором договаривались сегодня штуцера прокачать.

Егор вздрогнул, метнул панический взгляд на лист в руках Сергея:

— Спрячьте. Нельзя ему это показывать. Он сломается.

— Прятать ложь — значит продолжать дело твоего отца, Егор, — твердо произнес Сергей, опуская бумагу на тумбу. — Тёма взрослый парень. Ему скоро пятнадцать. Он должен знать правду о своей жизни. Без фальшивых отцов и ворованных тайн.

Сергей нажал кнопку замка подъезда.

Спустя две минуты в прихожей появился Артём. Подросток был одет в старую рабочую куртку с масляными пятнами на рукавах, лицо перепачкано копотью, в руках блестел металлический тормозной шланг:

— Здорово, мужики. Я в гараже весь вечер сидел, еле свернул резьбу на тройнике…

Мальчик осекся.

Его взгляд упал на белое лицо брата, на меня, застывшую у стены, на Сергея, державшего в руках бланк с синей печатью. Улыбка сползла с его губ, плечи напряглись:

— Что вы так смотрите? Опять менты приходили? На дом в порту снова арест наложили?

— Заходи, Тёма, — сказала я тихо, сделав шаг вперед. — Разувайся. Мой руки на кухне. Нам нужно поговорить.

— О чем? — парень упрямо выставил подбородок, в точности копируя манеру покойного строителя. — Говорите прямо здесь. Я привык к плохим новостям.

Егор подошел к брату вплотную, взял его за плечо, сжал с мужской силой:

— Пошли на кухню, слышишь? Чай остывает.

Они сели напротив друг друга за круглый деревянный стол. Сергей поставил на середину чайник с мятой, положил рядом официальный документ судебной лаборатории.

Артём нахмурился, пододвинул лист к себе, стал читать.

Секунды падали в тишину каплями раскаленного свинца.

Глаза мальчика забегали по строчкам: генотип, несовпадение аллелей, категорическое исключение кровного родства.

Краска медленно сходила с его скул, уступая место мертвенной серости. Пальцы сжались на краю бланка так сильно, что плотная бумага с хрустом лопнула.

— Это шутка? — прошептал подросток, поднимая на меня дикие, потемневшие глаза. Голос сорвался на хрип. — Очередная подделка этой министерской шалавы Елены?

— Нет, Тёма, — я села рядом с ним, положила свою теплую ладонь поверх его сведенных судорогой пальцев. — Документ лежал в личном сейфе Дмитрия пятнадцать лет. Твоя мама знала.

— Мать знала? — вскрикнул парень, вскочив с табурета, опрокинув локтем пустую чашку. Фарфор покатился по столу, глухо ударившись о стену. — Мать всю жизнь заставляла меня молиться на дядю Диму! Твердила: он твой отец, он занят на стройке, терпи, сынок, он нас любит! А он… он держал эту бумажку в сейфе, как удавку на шее матери?

— Успокойся, Тёма, — Сергей шагнул ближе, положил тяжелые ладони на плечи подростка, мягко, но неумолимо заставляя его сесть обратно на стул. — Дыши глубже. Не срывай дыхание, астма проснется.

Артём закрыл лицо грязными руками, затрясся мелкой дрожью. Из-под черных ногтей потекли слезы, размывая сажу на щеках:

— Кто я тогда? Кто я такой вообще? У меня даже фамилии своей нет! Крыловым быть запретили, Соколов — фамилия деда по матери! У меня отца никогда не было! Никакого! Пустое место вместо мужика!

Егор медленно поднялся со своего места.

Мой шестнадцатилетний сын подошел к плачущему мальчишке, развернул его за плечи к себе, заглянул прямо в мокрые зрачки:

— Заткнись, Соколов.

Артём вскинул голову, шмыгая носом:

— Чего «заткнись»? Тебе легко говорить! Ты законный сын! У тебя его кровь, его наследство, швейцарский фонд! А я приблудыш!

— Я сказал: закрой пасть, — повторил Егор глухим, взрослым голосом, встряхнув подростка за грудки куртки. — Ты мне ключи в гараже подавал три недели? Подавал. Мотор отцовской «Волги» мы вдвоем на верстаке собирали? Вдвоем. Ты за мать свою готов был зубами горло рвать? Готов. Какая к черту разница, чья там сперма была пятнадцать лет назад?

Артём замер, прерывисто хватая ртом воздух:

— Егор…

— Ты мой брат, — жестко произнес сын, глядя прямо в переносицу мальчишки. — Слышишь меня? Брат. Мы с тобой в одном дерьме выросли, одну ложь хлебали ложками. Мы выстояли. Дом в порту оформлен на тебя по решению суда. Мастерскую мы откроем вместе. Будешь моим напарником. А про этого покойника забудь. Умер Максим — да и черт с ним.

Артём посмотрел на брата долгим взглядом. Нижняя губа подростка задрожала, он уткнулся лбом в плечо Егора, сжимая кулаки на спине старшего парня. Егор обнял его крепко, по-мужски, похлопал по лопатке:

— Всё, Тёма. Слез хватит. У нас тормозной шланг не прокачан, завтра клиент за машиной придет.

Я смотрела на стоящих посреди кухни мальчишек, чувствуя, как горячая волна нежности смывает последние крупицы страха. Мой сын стал настоящим мужчиной. Без отцовских наставлений, вопреки его лицемерию, Егор нашел в себе благородство принять чужого брошенного ребенка как родного брата.

Сергей подошел ко мне сзади, опустил горячие ладони на мою талию, прижался грудью к моей спине. Его дыхание обожгло висок:

— Ты вырастила золотого парня, Аня. Гордись.

— Горжусь, Сергей, — прошептала я, накрывая его пальцы своими руками.