— Дима, перестань, не надо так, — подала голос Марина, прислонившись к дверному косяку. В глазах её стояли крупные слёзы. — Анна Сергеевна ни в чём не виновата.

— Молчи, Марина! — рявкнул он на неё, не оборачиваясь. — Я сам разберусь со своей женой.

— Со своей женой? — переспросила я, чувствуя, как холод внутри сменяется яростной, звенящей пустотой. — У тебя есть жена? Ты помнишь об этом?

— Ты моя законная жена, — отрезал он жёстко. — Мать моих детей. У вас есть трёхкомнатная квартира в центре, деньги на еду, статус. Я вас ни в чём не ущемлял. Чего тебе не хватало? Романтики захотелось на старости лет? Внимания? Я пахал как проклятый на стройках, чтобы вы ни в чём не нуждались!

— Полине не хватило трёхсот рублей на маркеры, — проговорила я, глядя на его холёное, злое лицо. — Егор пошёл на тренировку в рваных кроссовках. Ты швырнул сыну три тысячи, словно собаке кость, а сюда притащил коробку за пять с половиной штук и пачку купюр.

Дмитрий скривился:

— Артём растёт без отца! Ему нужно мужское внимание!

— А Егор? Егор растёт с отцом? Мужчиной, приходящим домой в полночь пожрать и сбросить грязное бельё в таз?

— Егор взрослый парень, справится!

— Хватит, — перебила я его. Голос звучал ровно, пугающе спокойно. — Больше никаких сказок. Сегодня я забираю детей и подаю заявление.

Лицо Дмитрия потемнело. Он подошёл ко мне вплотную, нагнулся к самому лицу, обдав запахом крепкого табака и зубной пасты:

— Попробуй только. Сделай шаг в сторону загса — останешься нищей. Слышишь меня? Квартира оформлена с участием материнских денег, я подниму расписки за двадцать лет. Докажу, что ты не вложила ни рубля со своей копеечной ставки. Заберу Егора и Полину через органы опеки. Свидетели подтвердят, что ты психически неуравновешенная истеричка, следящая за мужем по чужим посёлкам. Ты детей больше не увидишь.

— Ты не посмеешь, — прошептала я, но внутри всё сжалось от ужаса. Я знала его связи. Знала чиновников из мэрии, пивших с ним коньяк на юбилеях.

— Посмею. Ещё как посмею, Анечка, — он оскалился в жестокой ухмылке. — Ты сидела за моей спиной восемнадцать лет на всём готовом. Решила зубы показать? Обломаю под корень. Садись в машину и дуй домой. К вечеру чтобы борщ стоял на плите. И забудь дорогу в этот район.

Он развернулся спиной, показывая, что разговор окончен.

Марина смотрела на меня с тихой, рабской жалостью, кусая губы.

В этот момент за кирпичным забором взвизгнули тормоза.

Хлопнула тяжёлая дверь машины. По гравию зазвучали быстрые, тяжёлые шаги.

Калитка распахнулась с металлическим лязгом.

На дорожку шагнул Сергей.

Высокий, плечистый, в тёмной расстёгнутой куртке поверх серого свитера. Светлые волосы растрёпаны ветром, серо-голубые глаза горели тяжёлым, недобрым огнём. Он прошёл сквозь двор, не глядя по сторонам, взлетел по ступеням крыльца и встал рядом со мной, заслонив моё плечо своим корпусом.

— Руки от неё убери, Крылов, — произнёс Сергей низким, грудным басом, от которого завибрировали перила.

Дмитрий отшатнулся от неожиданности, опешил:

— Ты ещё кто такой? Откуда взялся?

— Коллега Анны. Тот, кто не позволит тебе открывать пасть в её адрес.

Дмитрий нервно усмехнулся, оглядывая внушительную фигуру физрука:

— А, учитель физкультуры. Любовника себе завела, училка? Вот оно что. Морали мне читаешь, а сама притащила хахаля на разборки?

Сергей сделал один короткий шаг вперёд. Его правая рука сжалась в кулак с белыми костяшками. Взгляд стал ледяным:

— Ещё одно гнилое слово про Анну — и я сломаю тебе челюсть прямо на этих ступеньках. При твоей женщине и сыне. Проверим, насколько крепкие у тебя связи в строительном комитете.

Дмитрий попятился назад, наступив пяткой на черепки чашки. Спесь слетела с него моментально, обнажив трусливую натуру комнатного тирана.

— Пошёл вон с моей частной территории, — пробормотал он, косясь на Марину. — Полицию вызову.

— Вызывай, — спокойно ответил Сергей, повернувшись ко мне. Его рука легла мне на талию — уверенно, бережно, возвращая почву под ногами. — Пойдёмте, Анна. Вам здесь больше нечего делать.

Я посмотрела на Дмитрия. На его вжатые плечи, на испуганные глаза Марины за стеклом двери, на тёмные пятна чая на досках.

Это был конец. Настоящий, бесповоротный финал восемнадцати лет лжи.

Мы спустились по ступенькам, вышли за калитку. Сергей открыл передо мной дверцу своего старого синего универсала, помог сесть, сел за руль.

Мотор глухо заурчал. Машина плавно тронулась с места, увозя меня прочь от красного кирпичного забора.

Я сидела, глядя на свои сцепленные пальцы, не чувствуя слёз. Внутри осталась лишь звенящая, холодная тишина.

Сергей молча вёл машину по разбитой грунтовке, не задавая вопросов.

Вдруг телефон в моей сумке зазвонил пронзительной, тревожной трелью.

На дисплее высветилось:Егор .

Я нажала кнопку приёма, поднесла трубку к уху:

— Да, сынок?

— Мама! — в динамике раздался прерывистый, захлёбывающийся плач Полины и яростный крик Егора. — Приезжай срочно! Бабка приехала с какими-то мужиками! Они меняют замки во входной двери!

Глава 11.

Глава 11.

Машина Сергея взвизгнула тормозами у тротуара, впечатав меня в ремень безопасности.

— Сидите здесь, — бросил он, глуша мотор одним резким движением запястья. Взгляд его потемнел, превратился в свинцовый монолит.

— Там мои дети, Сергей!

Я распахнула дверцу, выскочила под хлещущую дождевую морось. Ноги скользили по мокрой листве, лёгкие обжигал холод. Сергей нагнал меня у ступеней крыльца, перехватил за локоть твёрдыми тёплыми пальцами:

— Держитесь за моей спиной. Не лезьте под удар.

Подъездная лестница гудела протяжным визгом электрической дрели. На третьем этаже едко воняло палёным металлом и дешёвым табаком. Возле нашей площадки стояли двое коренастых рабочих в засаленных синих спецовках. Один держал мощный перфоратор, второй орудовал стамеской, выбивая личинку замка из стального короба входной двери.

Чуть поодаль, оперевшись сухой спиной о крашеную зелёную стену, стояла Ольга Петровна. На плечах — тяжёлое драповое пальто, в холёных сухих пальцах — связка новых блестящих ключей.

— Быстрее поворачивайтесь, орлы, — командовала свекровь металлическим, командным голосом. — Сейчас хозяин подтянется, надо закончить срез ригелей.

— Прекратить работы! — рявкнул Сергей так, что штукатурка посыпалась со сводов пролёта.

Рабочий с дрелью вздрогнул, выронил провод, испуганно уставился на подошедшего физрука. Сергей навис над ним внушительной скалой, закрыв собой почти всю ширину площадки.

— Вы кто такие? На каком основании портите чужое имущество?

Свекровь медленно повернула голову. На её дряблых щеках вспыхнули багровые пятна спеси:

— А ты ещё кто за чучело? Слесарь? Пошёл вон отсюда, пока я полицию не вызвала!

— Вызывайте, — Сергей сделал полшага вперёд, рабочий со стамеской попятился к мусоропроводу. — Наряд приедет через семь минут. Оформим взлом чужого жилья группой лиц по предварительному сговору. Документы на право собственности покажите.

— Это квартира моего сына! — завизжала Ольга Петровна, тыча пальцем в дверное полотно. — Моего! Он давал деньги на покупку! А эта приживалка здесь никто! Ноль без палочки!

Дверь приоткрылась на пару сантиметров, удерживаемая цепочкой. В узком просвете показалось бледное, искажённое злобой лицо Егора. За его плечом захлёбывалась слезами Полина, прижимая к груди лохматого плюшевого зайца.

— Мама! — крикнул сын, заметив меня. — Она сказала, что мы теперь поедем жить в деревню к твоим родителям! Что отец выкинул нас вон!

— Успокойся, Егор, — сказала я, шагнув мимо остолбеневших рабочих. Сердце колотилось в горле с глухими ударами набата. Я повернулась к свекрови, глядя прямо в её выцветшие глаза: — Снимите рабочих, Ольга Петровна. Сию секунду.