Сергей опустил ладони на мои плечи, мягко сжал пальцы сквозь шерсть домашней кофты:

— Анна, выдохни. Двадцать восемь миллионов на набережной — это железный капкан для твоей дорогой гости.

Я подняла голову, глядя в его серо-голубые глаза:

— У нее отец — замминистра, Сергей. Они купят любую бумагу.

— Пусть покупают, — парень усмехнулся углом рта, в глазах мелькнули жесткие мужские искры. — Вадим Сомов не мальчик с улицы. Он десять лет ведет арбитражные споры против городской администрации. Собирай детей. Микроавтобус ждет во дворе.

Марина шагнула к нам из коридора, теребя край вязаного платка:

— Анна Сергеевна… нам с Тёмой правда можно поехать? Там ведь будет пресса, чиновники из комитета…

— Нужно, Марина, — я посмотрела на ее осунувшееся лицо. — Тёма — его сын. Мальчик имеет право бросить горсть земли в могилу отца. Никакая Елена не посмеет выгнать подростков с кладбища.

Егор вышел из кухни, поправляя воротник темной рубашки. Лицо сына стало взрослым, строгим:

— Я сяду рядом с Артёмом. Если кто-то из ее охраны дернется — отвечу.

— Никаких драк, сынок, — я коснулась его щеки. — Мы пришли проститься, устроить скандал им не позволим.

Дорога до городского кладбища заняла сорок минут. За мутными окнами микроавтобуса плыли серые многоэтажки, сменяясь заснеженными соснами пригородного тракта. Полина сидела у окна, сжимая в руке веточку белой хризантемы.

Центральная аллея встретила нас шеренгой черных представительских иномарок. У свежевырытой могилы под зеленым тентом стоял дубовый лакированный гроб с бронзовыми ручками. Вокруг толпились мужчины в дорогих пальто, венки с лентами от департамента строительства образовывали тяжелую хвойную стену.

Возле гроба стояла Елена Александровна. Черная вуаль прикрывала верхнюю половину холеного лица, норковая шуба до пят блестела под редкими лучами холодного солнца. Рядом с ней переминалась с ноги на ногу Ольга Петровна, прижимая к глазам кружевной платочек.

Наш микроавтобус затормозил у края аллеи.

Когда мы вышли наружу — я, Сергей, двое высоких сыновей с одинаковыми крыловскими лицами, Марина и маленькая Полина — шепот среди чиновников затих. Десятки взглядов скрестились на нас.

Елена резко повернула голову. Из-под вуали сверкнули холодные серые глаза. Она шепнула что-то двоим плечистым охранникам в черных куртках. Мужчины шагнули навстречу, преграждая путь к насыпи:

— Граждане, церемония закрытая. Проход только по спискам семьи.

Сергей сделал один широкий шаг вперед. На нем было строгое темное пальто, открывающее мощный разворот плеч. Он встал вплотную к первому охраннику, нависая над ним:

— Семья здесь. Родные дети покойного пришли к отцу. Сделай шаг назад, парень, пока я тебе ребра не пересчитал на глазах у начальства.

Охранник окинул взглядом тяжелые кулаки физрука, скосил глаза на молчаливых чиновников, отступил в сторону.

Мы подошли к постаменту.

Ольга Петровна вздрогнула, зашипела сквозь зубы:

— Явились… Стыд потеряли! Притащила весь свой выводок позорить память сына!

— Замолчите, мама, — тихо произнесла я, глядя на мертвое, восковое лицо мужа под стеклом гроба. Гематомы были скрыты плотным слоем грима, но рот остался перекошенным в предсмертной гримасе. — Мы пришли проститься.

Егор подошел к краю, опустил ладонь на полированное дерево. Губы шестнадцатилетнего парня дрогнули, но взгляд остался прямым:

— Прощай, отец. Бог тебе судья за всё, что ты натворил.

Артём встал рядом с братом. Подросток долго смотрел на бледный лоб Дмитрия, судорожно сглотнул, достал из кармана маленький металлический винтик от конструктора, положил на край цветочной гирлянды:

— Робота мы дособирали, папа. Без тебя.

Елена Александровна шагнула к гробу, сдернула вуаль, лицо ее перекосило от бешенства:

— Уберите этот мусор! Охрана, выведите попрошаек!

— Тронь детей, Лена, — раздался громкий, уверенный голос из-за спин чиновников.

Толпа расступилась.

К могиле подошел Вадим Сомов. В расстегнутом сером пальто, с тонкой синей папкой в руках. Рядом с ним шел пожилой сухопарый мужчина с золотой звездой ветерана юстиции на лацкане — председатель областной коллегии адвокатов.

— Что вы себе позволяете? — прошипела Елена, отступая на шаг. — Здесь траурная церемония!

— Именно, — Вадим раскрыл папку, повернувшись к присутствующим чиновникам мэрии. Голос адвоката звучал звонко, разносясь над заснеженными крестами: — Десять минут назад судья Зареченского районного суда отменил заочное решение о расторжении брака между Крыловым Дмитрием Владимировичем и Крыловой Анной Сергеевной ввиду доказанного факта подделки подписи истицы.

Среди мужчин в пальто пронесся приглушенный гул. Заместитель министра строительства, стоявший в первом ряду, заметно побледнел, отвел взгляд в сторону.

— Брак гражданки Елены Александровны аннулирован как двоеженство, — продолжил Сомов, протягивая лист с гербовой печатью прямо в холеные пальцы соперницы. — Следственный комитет возбудил уголовное дело по факту мошенничества в особо крупном размере в отношении группы лиц, организовавших отчуждение активов компании «Монолит-Строй». На всю недвижимость, включая квартиру на набережной, наложен судебный арест.

Лицо Елены стало белее снега под ногами. Бумага задрожала в ее пальцах. Она бросила затравленный взгляд на отца, но чиновник демонстративно повернулся к ней спиной, зашагав к своему автомобилю.

Ольга Петровна охнула, схватилась за сердце, оседая на плечо охранника.

— Похороны оплачены законной супругой, — Вадим повернулся ко мне, уважительно склонив голову. — Распоряжайтесь, Анна Сергеевна.

Я подошла к краю могилы. Взяла горсть сырой, холодной земли, бросила на крышку гроба. Глухой стук комьев отдался в висках освобождающим эхом.

— Земля тебе пухом, Дима, — прошептала я.

Егор и Артём бросили землю следом. Полина опустила белую хризантему.

Мы развернулись и пошли к микроавтобусу, не оглядываясь на растерянную толпу и застывшую у гроба Елену.

К пяти вечера город накрыла ранняя синяя метель.

Микроавтобус развез Марину с Артёмом в их дом в порту — теперь законно защищенный долями детей. Егор увел уставшую Полину в детскую, включил сестре аудиосказку.

Мы с Сергеем поднялись в мою квартиру.

В прихожей пахло остывшим чаем и покоем. Сергей помог мне снять тяжелое зимнее пальто, бережно повесил его на плечики. Его пальцы задержались на моих предплечьях, разворачивая меня к себе:

— Ты выдержала, Аня. Каждую секунду стояла прямо.

Я прислонилась спиной к дверному косяку гостиной, чувствуя, как силы окончательно уходят, оставляя лишь звенящую легкость:

— Если бы не ты… я бы упала там, на аллее. Когда эта женщина вызвала охрану.

— Ты бы не упала, — он шагнул вплотную, сократив расстояние между нами до нуля. Тепло его тела пробивалось сквозь ткань тонкой рубашки, вытесняя кладбищенский мороз. — Ты сильнее любого из них. Но я рад, что стоял рядом.

Сергей поднял руку, коснулся кончиками пальцев моей щеки. Кожа вспыхнула под его шероховатой ладонью. Взгляд его потемнел, зрачки расширились, в глубине серо-голубых глаз зажглось темное, долго сдерживаемое мужское пламя.

— Сергей… — выдохнула я, ощущая, как бешено забился пульс на шее.

— Молчи, — прошептал он с хрипотцой, шагнул вперед, вытесняя меня в полумрак гостиной.

Дверь комнаты мягко прикрылась за его спиной.

Сергей прижал меня спиной к прохладной поверхности книжного шкафа. Пространство исчезло. Его широкая грудь вдавила меня в полки с томами классиков, тяжелое мужское бедро протиснулось между моих ног, заставляя перехватить дыхание. От него пахло морозной сосной, крепким кофе и чистой, первобытной мужской силой.

— Ты свободна, Анна, — выдохнул он мне в самые губы, обжигая рот горячим дыханием. — Слышишь меня? Свободна. Больше никто не посмеет тронуть тебя или твоих детей.

— Свободна… — повторила я, задыхаясь от близости его тела.