Слово «Дима» резануло слух острее осколка стекла.

Я остановила тележку, затаив дыхание. Осторожно выглянула из-за высокого стеллажа с консервами.

Марина стояла спиной ко мне, одетая в потертую темно-зеленую парку. Ее плечи были напряжены, пальцы судорожно комкали матерчатый пакет.

Рядом стоял подросток лет четырнадцати. Высокий, угловатый, длиннорукий. На нем была серая толстовка с капюшоном и вытертые джинсы. Мальчик повернулся в профиль, убирая стеклянную банку обратно на полку.

В глазах у меня потемнело. Пол под ногами на мгновение ушел вниз.

Прямой нос с небольшой горбинкой. Темные, жесткие волосы, спадающие на высокий лоб. Характерный разлет густых бровей и привычка дергать правым плечом, когда разговор идет наперекосяк. Тот же упрямый подбородок с едва заметной ямочкой.

Это была точная, уменьшенная копия Дмитрия. Каждая черта лица мальчика кричала об их кровном родстве. У Егора с отцом не было такого пугающего сходства, как у стоящего передо мной подростка.

— Не начинай, Тёма, — мягко сказала Марина, коснувшись его локтя. — У него правда сложный период. Строительный объект требует личного присутствия. Ты же взрослый парень, понимаешь.

— Понимаю. Вечно у него стройка. А конструктор привезти время нашел. Сказал, соберем манипулятор вместе, а сам скинул коробку на тумбочку в прихожей и умотал через десять минут.

— Он торопился домой. К семье.

— А мы тогда кто? — мальчик огрызнулся, скрестив руки на груди. — Мебель?

Марина вздрогнула, будто получила пощечину. Опустила глаза в пол:

— Прекрати, пожалуйста. Люди вокруг.

Она развернулась, чтобы взять пачку спагетти, и замерла на полушаге.

Наш взгляд пересекся поверх металлического ограждения стеллажа.

Краска мгновенно схлынула с ее щек, оставив смертельную, меловую бледность. Марина застыла с протянутой к полке рукой. Тонкие губы приоткрылись, глаза расширились от нарастающего ужаса. Она узнала меня. Точно так же, как узнала накануне вечером возле школьной калитки.

— Мам, ты чего? — Артём обернулся, проследив за ее взглядом.

Подросток посмотрел на меня с легким удивлением, не понимая причины оцепенения матери. В его серых глазах отразилось привычное юношеское любопытство.

— Здравствуйте, Марина Викторовна, — произнесла я. Мой собственный голос показался мне чужим, исходящим из глубокого колодца. Металлический поручень тележки врезался в ладони.

Марина судорожно сглотнула. Рука ее опустилась, пальцы вцепились в ткань кармана парки.

— Здравствуйте, Анна Сергеевна, — выдавила она одними губами. Голос сорвался, прозвучал шепотом на грани слышимости.

— Занимаетесь покупками? — спросила я, делая шаг вперед, медленно сокращая дистанцию между нами. В висках стучала кровь, каждый мускул требовал броситься вперед, сорвать с нее эту маску тихой праведницы, потребовать ответов прямо здесь, среди упаковок вермишели. Но учительская выдержка держала меня стальным корсетом.

— Да. Так, по мелочи, — Марина засуетилась, нервно поправляя ремень сумки. — Тёма, пойдем к кассе. Нам пора.

— Мам, мы же молоко забыли взять, — парень нахмурился, глядя то на нее, то на меня. Его брови снова сошлись к переносице — абсолютно дмитриевский жест, повторявшийся мужем перед каждой вспышкой гнева.

— Дома допьем чай. Пойдем быстрее, я опаздываю на дежурство в поликлинику, — скороговоркой бросила она, перехватив сына за локоть.

Она потянула его в сторону центрального прохода, почти волоча за собой. Мальчик недовольно вырвал руку, буркнул что-то неразборчивое, но пошел следом. Марина даже не обернулась. Ее фигура в зеленой куртке стремительно скрылась за пирамидой из коробок со стиральным порошком.

Я осталась стоять посреди прохода.

«А мы тогда кто? Мебель?» «Он торопился домой. К семье».

Фразы звучали в ушах колокольным набатом. Все кусочки мозаики встали на свои места с пугающей четкостью. Игрушка за пять тысяч. Ночной разговор на балконе. Смятение Дмитрия у школы. Подросток с его лицом, ждущий отца ужин за ужином.

Второго дна больше не существовало. Была вторая жизнь. Параллельная, годами выстроенная за моей спиной.

Я бросила нагруженную тележку прямо посреди ряда, повернулась и вышла на улицу через служебный выход.

Холодный ветер ударил в лицо, сдирая остатки оцепенения. Домой я доехала на первом попавшемся трамвае, не глядя на остановки. Вошла в пустую квартиру, разделась механически, аккуратно повесив пальто на вешалку. Села за кухонный стол, сложив руки на коленях, и стала ждать.

Дмитрий приехал раньше обычного. Зашел в квартиру около пяти часов, громко хлопнув дверью:

— Аня! Есть кто дома?

Он прошел на кухню, расстегивая воротник рубашки. Лицо его выражало усталость хозяина положения, снизошедшего до семьи в будний день:

— Поставил машину во дворе. Прораб наконец-то привез нужные чертежи, отпустил меня пораньше. Есть что перекусить? С утра кусок в горло не лез.

Я подняла голову, посмотрела прямо в его темные зрачки.

— Я была сегодня в «Плазе», в супермаркете.

Дмитрий потянулся к графину с водой, рука замерла в воздухе:

— И что? Купила свинину?

— Встретила медсестру из нашей школы. Марину Викторовну. С сыном.

Пальцы Дмитрия медленно сомкнулись вокруг стекла графина. Он налил воду в стакан, сделал длинный, размеренный глоток, не отрывая взгляда от плиты. На шее напряглись сухожилия.

— Ну и молодец. Мне-то какая разница, кого ты там встречаешь в магазинах?

— Мальчика зовут Артём, — продолжила я ровным, почти бесстрастным голосом. — Ему четырнадцать лет. У него твои брови, Дима. Твой нос. Твой подбородок. Твоя манера дергать плечом, когда ты недоволен.

Дмитрий поставил стакан на столешницу. Стекло звякнуло о камень. Он медленно развернулся ко мне, лицо его потемнело, в глазах вспыхнула знакомая, холодная злоба, призванная запугать и заставить меня замолчать:

— Ты опять начинаешь? Тебе заняться нечем? Найди себе вторую смену в школе, если времени вагон на глупости остается!

— Ты знаешь этого мальчика? — спросила я, поднимаясь со стула. Я встала перед ним, глядя в упор. — Ответь мне. Прямо сейчас. Глядя в глаза.

— Понятия не имею, о ком ты мелешь! — рявкнул он, шагнув ко мне вплотную, нависая своей массой. — Мало ли на свете темноволосых пацанов с горбатыми носами? Ты совсем берега попутала, Анна? Ты меня в измене обвиняешь на основе того, что увидела похожего подростка в гастрономе?

— Он сказал, что дядя Дима подарил ему робота. И обещал помочь собрать манипулятор.

Дмитрий замер.

Его лицо вытянулось, с губ сошла спесь. Зрачки сузились до размеров булавочной головки. Он молчал три секунды, судорожно подбирая слова, дыхание стало частым, прерывистым.

Затем он дернул уголком рта в фальшивой усмешке:

— Совпадение. Имя распространенное. Игрушка популярная, полгорода ее покупает. Ты сходишь с ума, Аня. Тебе пора к психиатру провериться. Серьезно говорю. У тебя мания преследования развилась на нервной почве.

Он развернулся, чтобы выйти из кухни, но я вцепилась пальцами в рукав его сорочки:

— Хватит врать мне в лицо! Хватит делать из меня идиотку!

Дмитрий резко стряхнул мою руку, словно сбросил назойливое насекомое:

— Закрой рот! Чтобы я этого бреда больше не слышал в своем доме! Еще одно слово — и я заблокирую твою дополнительную карту. Будешь жить на подачки от своих уроков литературы!

Он выскочил в прихожую, схватил связку ключей от внедорожника и с грохотом захлопнул входную дверь. Замок звякнул, отрезая его от квартиры.

В прихожей воцарилась звенящая тишина.

Я стояла у кухонного стола, чувствуя, как внутри выгорает последний страх. Дрожь унялась. Осталась только холодная, острая пустота.

Он не просто врал. Он защищал свой обман нападением и угрозами.

Я подошла к шкафу в коридоре, достала с верхней полки темную спортивную куртку с капюшоном, сунула в карман ключи и телефон.

Нужно увидеть всё своими глазами. До конца. Без догадок, без истерик, без надежды на случайность.