— Сосуд, — я показал ему на медную посуду для варки, и он уже безропотно принёс её мне. Я высыпал в него смолотое кофе и по моему знаку он потом налил туда воду, поставив на угли, где до этого жарились зёрна.

Юноша смотрел, не отрываясь за моими точными и выверенными движениями рук.

Пена поднялась медленно, тонким краем. Я снял сосуд прежде, чем она перелилась, дал ей опасть и снова вернул к жару.

— Готово, — наконец вздохнул я, когда, сняв повторно и дав напитку минуту отдохнуть, я разлил напиток по чашкам и протянул одну ему, вторую взял сам.

Он сделал глоток и замер.

На его лице мелькнуло сначала недоумение, потом удивление. Он посмотрел на чашу, затем на меня.

— Он другой! — его глаза округлились, — лучше!

Я чуть улыбнулся, поскольку сил отвечать не было, я пил свежесваренный кофе мелкими глотками и мир вокруг меня практически остановился.

— А можно и нам попробовать? — попросили мои спутники и получив чашки себе в руки, сделали по глотку. Трипольский купец замер, чувствуя во рту новый вкус, а Сергио сразу выплюнул и стал удивляться, как мы можем пить эту невкусную гадость.

— Он не понимает, — я улыбнулся парню, который смотрел на меня словно на святого.

Как и всё в мире, всё когда-то заканчивается, кончился и мой кофе, который я с сожалением допил и поставил чашку на стол, повернувшись к парню.

— Как тебя зовут? — поинтересовался я у него.

— Ахмад аль-Мухави, господин, моя семья из города Моха, — ответил он.

Память мне тут же подсказала, что это за город такой и я понял, что видимо сама судьба привела меня сюда, в эту небольшую лавку, вдали от основного базара. Люди, торговавшие здесь были явно не богаты, торговали мелкой ерундой, на которой не остановился бы взгляд взыскательного покупателя, а потому это было мне тоже на руку.

— Ахмад аль-Мухави — ты хочешь стать богатым? — поинтересовался я у него.

Юноша удивлённо на меня посмотрел, но ответил.

— Кто же этого не хочет, господин.

— Поговори с отцом, — продолжил я, — вам нужно будет съездить в Моху и купить там все зёрна кофе, которые есть на продаже у всех продавцов. Денег на это я вам дам.

Лица как у парня, так и у моих спутников вытянулись от удивления.

— В-в-ссё, господин? — он даже начал заикаться.

— Все и даже скажи им, что и следующий раз выкупишь у них тоже всё, — кивнул я, — ещё лучше, чтобы они садили больше деревьев с кофе.

— Но это огромные деньги, господин, — тихо сказал он, — вы не боитесь давать их мне?

— Мы, разумеется, заключим договор, подтвердим его у кадия, — отмахнулся я от его слов, — чтобы всё было честно. Но главное, я хочу, чтобы вы привезли эти зёрна сюда в Александрию, это возможно?

— Да, но потребуется много времени чтобы скупить всё, господин, — продолжил он удивляться.

— Завтра, найдите меня в караван-сарае у первого ряда складов в порту, — сказал я, вставая на ноги, — мы заключим договор, и я оставлю вам инструкции, как нужно правильно перевозить зёрна, чтобы они не испортились. Буду ждать тебя Ахмад аль-Мухави.

— Я буду у вас господин, — закивал он и потрясённым взглядом смотрел за тем, как мы уходим.

Выйдя из лавки, я поймал на себя два изумлённых взгляда.

— Только не говори мне Иньиго, что ты кому-то сможешь продать эту горькую гадость, — поинтересовался у меня граф Латаса, — это просто невозможно.

— Мой друг, — улыбнулся я ему, похлопав его по руке, — только что ты лицезрел начало новой эры в торговле. Запомни хорошо этот поистине исторический момент.

Абу Яхья Ибрахим, видя, что я ничуть не шучу, скромно у меня поинтересовался.

— Господин Инико, а можно и я стану ещё богаче?

— Конечно можно, — я повернулся к нему, — ведь именно вы будете тем поверенным, кто будет вести в Александрии мои дела, принимая кофе у этих купцов, и отгружая его затем на корабли венецианцев.

Купец вздохнул.

— Я так люблю Триполи.

— Тот огромный поток золота, который вскоре пойдёт через ваши руки, вы полюбите ещё больше, уважаемый Абу Яхья, — усмехнулся я, — и я абсолютно не шучу.

— Тогда я не могу сопротивляться подобному искусу, — вздохнул от тяжко, — я ваш, господин Инико.

— Вечером обсудим подробности, — кивнул я, — а сейчас вернёмся к покупкам. Подарки сами себя не купят.

Купец оказался прав, во всех богатых лавках, где стоимость товара начиналась от ста динаров, при виде меня и моих перстней на пальцах, хотя я сам был одет в скромную одежду, двери передо мной открывались, и продавцы низко стелились, предлагая скидки, доставку товара, а также любую удобную мне оплату. Закупив в разных лавках подарков на гигантскую сумму, я договорился со всеми о доставке их на наш корабль и там же расчёт за всё, после чего налегке отправился в таверну, где должна была состояться встреча с купцами, которые искали для меня в Александрии нужные книги.

Нас уже ждали в глубине зала, подальше от любопытных глаз.

— Мы нашли то, что вы искали, господин, — поприветствовав нас, перешли они сразу к делу, — самые древние трактаты на греческом хранятся в трёх действующих коптских церквях Александрии. Монахи отказались продавать их нам, но сделали для нас копии с первых листов книг. Вот они.

На столе появилась большая стопка рукописных листов, написанных с большим количеством ошибок, поскольку те, кто их переписывал, определённо точно не знали древнегреческого, а просто старались воспроизвести буквы так, как было в первоначальном варианте.

Наконец нужный мне текст попался на глаза. Отложив остальные листы, я показал на него.

— Откуда этот?

— Патриархальная церковь святого Марка, главный храм Коптской православной церкви, — тут же ответил мне один из них.

— Купить книгу нереально? — я поднял задумчивый взгляд на араба.

— Боюсь, что нет, господин, — с досадой покачал он головой, — монахи не дадут даже вынести её за порог храма. Конечно, можно это обойти…

Тут он внимательно посмотрел на меня.

— Кража будет не лучшим выходом, — покосившись на Сергио, ответил я, — тень пропажи столь древнего текста не должна упасть на меня.

Граф Латаса облегчённо выдохнул, показывая этим, что вести мне подобные разговоры с арабами в его присутствии весьма опасное занятие. Он частично понимал разговорный арабский, и каким бы другом он мне ни был, но кражу священных реликвий из церкви, пусть и православной, он бы точно не понял, я ведь в его глазах был настоящим фанатиком веры, чтобы даже думать о подобном.

— У вас есть связи, чтобы меня приняли в церкви и за щедрое пожертвование разрешили переписать эту книгу? — я показал на нужный мне лист.

— Смотря насколько щедрым оно будет, господин, — улыбнулся мне один из купцов, — Александрия — мусульманский город, копты здесь живут весьма скромно. Паствы у них практически нет, а нет паствы — нет и пожертвований.

— Суфийские ордена есть в Александрии? — поинтересовался я у него.

— Да, господин, Шазилия самый известный и у нас есть хорошие знакомые в нём, которым мы покровительствуем.

— Найдите тогда через них ключи к тем, кто принимает у коптов решения, — попросил я, — представьте меня, как путешественника, который ищет редкости и заинтересовался этой книгой. Я не прошу её продать, лишь переписать за щедрое вознаграждение.

— Хорошо, господин, не думаю, что с этим будут проблемы, — кивнул мне араб.

— И конечно, — улыбнулся я ему, — не забудьте о своих комиссионных за эти труды.

— Можете не волноваться господин, всё уже оплачено уважаемым Абу Яхья, — он вежливо поклонился сидящему рядом со мной старику, — мы давно знакомы.

— Отлично, тогда последнее, раз уж мы заговорили о доверии, — я понизил голос, — ближайший месяц-два проведите время со своими семьями вдали от Александрии.

Глаза всех купцов тут же сузились, и стали колючими.

— Можем мы ли узнать причину этого отдыха? — осторожно поинтересовался у меня один из них.