От слов и тона, по моему телу снова побежали мурашки и я, вздрогнув, стал читать.

— Бисми-Лляхи-р-рахмани-р-рахим.

— Кала аш-шейх ар-раис Абу 'Али аль-Хусайн ибн 'Абдуллах ибн Сина: — Ат-тиббу 'ильмун ю’рафу минху ахвалю бадани-ль-инсан мин джихати ма йасихху ва йамрад, ли-юхфаза хасылю-с-сыххати ва юстарадда за’илюха.

Острый кулачок с силой ударил меня вбок, а Анна грозно зашипела.

— На понятном мне языке!

— Больно же, — поморщился я и стал читать уже на венецианском наречии итальянского, переводя всё с ходу.

— Во имя Аллаха Милостивого, Милосердного.

— Сказал глава мудрецов Абу Али аль-Хусайн ибн Абдуллах ибн Сина: — Медицина есть наука, посредством которой познаются состояния человеческого тела — когда оно пребывает в здравии и когда поражается болезнью, дабы сохранить имеющееся здоровье и вернуть утраченное…

Взгляд карих глаз заглянул на пергаментные страницы рукописи, убедился, что там только арабская вязь и затем девушка переместилась ниже, положив свою голову мне на колени, чтобы видеть моё лицо.

Я читал и видел, что она находится в каком-то глубоком потрясении, словно перед ней под мой монотонный бубнёж раскрываются какие-то древние восточные тайны. Слушала она довольно долго, но вскоре пристальный взгляд смущавших меня глаз погас и я услышал сладкое посапывание, но стоило мне замолчать, как сонный голос заметил.

— Я всё слышу!

Мне ничего не оставалось как продолжить переводить, хотя юное создание сразу после этих слов явно погрузилось в объятья Морфея.

Утром нас разбудила Марта, сказав, что слуги дожа попросили передать, что меня ждут на завтраке, и я могу прийти не один.

— Ещё там служанки синьорины принесли ей новые платья, — показала флорентийка на коридор.

— Нам приготовьте ванну, мы с Иньиго, помоемся, — словно хозяйка, Анна потянулась рядом со мной, беря мою руку в свою.

Марта с каменным лицом посмотрела на меня.

— Марта, сделай пожалуйста то, что попросила синьорина Анна, — подтвердил я просьбу девушки, и та, поклонившись вышла.

— Ваши слуги, все такие своевольные? — поинтересовалась у меня недовольно девушка.

— Преданные, — поправил я её, и Анна задумалась над моими словами.

Вскоре ванна и горячая вода была доставлена, мы купались с Анной вдвоем, больше разбрызгивая воду по полу, чем моясь, так что, когда Марта вернулась и увидела, тот бардак, который мы учинили с девушкой, она позвала слуг дожа, чтобы они всё убирали сами.

— Мне может выйти? — сказал я, когда она позвала своих служанок, чтобы её одели в новые платья.

— Стоять! — она показала на меня пальцем, — не для того я отдала вам свою первую ночь, чтобы вы меня обманули на рассвете.

— Ничего же не было! — возмутился я.

— Вот это обязательно расскажите моему отцу, — довольно сказала она, позвав служанок и я присутствовал при всём процессе её одевания и украшения косметикой. И только когда она посчитала, что красота наведена полностью, подошла ко мне, взяла меня под руку и сказала, с покорностью в голосе.

— Я готова.

Я тяжело вздохнул и пошёл с ней из комнаты, сразу попадая под прицелы десятков взглядов. Кто-то смотрел со злостью, кто-то с плохо скрываемой досадой, но большинство с завистью. Анна, полностью игнорируя всех людей, о чём-то мило ворковала и мне приходилось ей отвечать. Так мы и вошли в зал, где сидел дож, и пять нобилей, которые восприняли моё появление с девушкой, как само собой разумеющееся.

Кристофоро Моро, поздоровавшись, пригласил нас присоединиться к завтраку и с усмешкой спросил меня.

— На сколько кораблей тебя раскрутила наша прекрасная Анна?

Я тяжело вздохнул.

— Десять, ваша светлость, но в своё оправдание скажу, что я почти влюбился в неё. Светлейшая, конечно, рождает таких своих дочерей, что их красота покоряет меня раз за разом.

Девушка изумлённо посмотрела на меня, а старые нобили стали посмеиваться.

— Всего десять? Я, наоборот, удивлён, — смеялся по-доброму и сам дож, — у вас твёрдое сердце, маркиз.

— Оно вообще выточено из камня, ваша светлость, — вздохнула рядом со мной девушка, — зато, я узнала многое из трудов арабского доктора Авиценны, синьор Иньиго был так добр, что переводил мне то, что читал.

— У вас есть труды Авиценны? — взгляд дожа загорелся.

— Купил себе всё, что смог достать, но они на арабском, ваша светлость, — ответил я с усмешкой.

— Как жаль, — расстроено вздохнул он.

— Я могу перевести и переписать вам на латыни или венецианском, как пожелаете, — предложил я с такой лёгкостью, что нобили переглянулись, — для меня это не составит большого труда, поскольку я буду стараться для вас, ваша светлость.

— Да, конечно, Иньиго, — тут же закивал головой Кристофоро Моро, — лучше всего на латыни, я буду очень тебе благодарен!

— Тогда решено, я берусь за работу, а синьорина Анна проследит, чтобы я не ленился над переводом, — легко улыбнулся я.

Нобили за столом понимающе улыбнулись и посмотрели на девушку, только что не с гордостью.

Когда завтрак был закончен и я сказал дожу, что сейчас поеду во дворец семьи Морозини, чтобы заключить контракт на десять галиотов, после чего буду в полностью их распоряжении, он кивнул и сказал, что, разумеется, они будут готовы поговорить со мной.

Под руку с Анной мы вышли из зала, и она, затащив меня быстро в какой-то закоулок, прижала к стене.

— Зачем вы при всех сказали, что влюбились в меня? — на меня требовательно посмотрели карие глаза, — и ещё, что хотите со мной работать над переводом? Вы же вчера сами сказали, что хотите избавиться от меня, как только мы подпишем договор.

— Брак между нами невозможен, — я задумчиво посмотрел на неё, — я будущий герцог, вы венецианка, но… что, если я и правда вас полюбил?

Девушка изумлённо посмотрела на меня.

— Зачем вы тогда говорите мне о своих чувствах? — потрясённая, спросила она.

— Я не успел сказать о них той, кого полюбил до вас, — я спокойно посмотрел ей в глаза, — это до сих пор, не даёт мне спокойно спать, поэтому я решил сделать это сразу, как только почувствовал симпатию к вам.

— А что случилось с той, первой вашей девушкой? — заинтересованно спросила Анна.

— Её отравил, её же брат, — ответил я спокойно.

Венецианка схватилась за лицо от страха, затем взяла меня снова под руку.

— Ладно, — стала говорить она явно сама себе, — ладно, Анна, будь сильной и стойкой.

Я хмыкнул и дал вывести себя из-за угла, где нас ждал молчаливый Бернард и он показал в сторону выхода.

— Лодки готовы.

— Спасибо Бернард, — вздохнул я и пошёл под руку с девушкой, так и доплыв до огромного дворца её семьи.

Меня встречал её отец — Сильвестро Морозини, как представила мне его Анна, и мы с ним уединились, поскольку я хотел с ним обсудить то, что все заказываемые мной галиоты будут содержать ряд улучшений, которые я якобы подсмотрел у пиратов Алжира, так что за дополнительные деньги, он пообещал взять на себя труд объединитьвсе проекты в один, когда я предоставлю ему свои чертежи.

Поскольку это были не огромные вивальди, а привычные для венецианцев галеры, пусть и небольшие, то и стоимость их строительства была много ниже. Единственное, если бы это были галиоты, которые уже мог строить Арсенал, они обошлись бы мне в две тысячи за штуку, но по моим проектам, он настоял на трёх тысячах флоринов за корабль, и я с ним согласился. Также мы обсудили передачу мне мощей святого Георгия, что в этот раз это будет тихая передача из одних рук в другие, но с подтверждением подлинности от венецианского патриарха.

Поскольку он обещал взять и это тоже на себя, то закончив со всем, что касалось дел, я выписал ему вексель на всю сумму разом, как за корабли, так и за его помощь мне с проектом улучшений всех галиотов, которые Арсенал будет строить для меня. Венецианский нобиль потрясённо покачал головой, видя проставленную в документе сумму.