— Вы можете встретиться с ними и обо всём переговорить сами, они разбили шатры неподалёку от Триполи, — заметил старик.

— Передайте им уважаемый, что я встречусь с ними, — кивнул я, — мне это интересно.

— А что касается нас? — поинтересовался он.

— Если вы поедете со мной к ним, и поможете заинтересовать их быть не только моими информаторами, то цена продажи части товара будет такой же, как и у венецианцев, — спокойно ответил я, — а если вы готовы будете мне постоянно приносить очень ценную информацию по всем городам мамлюков, то получите и право первого доступа к товарам.

— Я обсужу эти условия с другими купцами и принесу вам ответ, сахиб, — он поклонился мне и посмотрел на султана.

— Можете говорить уже без моего присутствия Абу Яхья Ибрахим, — кивнул тот.

Купец поднялся, низко поклонился халифу и задом вышел из комнаты.

— С вашего разрешения повелитель, я продолжу работу, — поднялся и я с дивана, на что султан кивнул, и мы разошлись, он обратно к Корану, я к столу с кистями и красками.

Ближе к обеду он встал и тихо ушёл, я же неутомимо трудился до самого вечера и только когда село солнце, прервал работу и отправился к себе, чтобы завтра вернуться сюда обратно.

3 ноября 1463 A . D ., Триполи, Хафсидский султанат

Смотря на готовую карту, полностью с арабскими названиями и девственно-чистую от потёков вина, чем страдала прошлая, Абу Умар Усман поднял взгляд на меня.

— Воин, моряк, учёный, торговец, как много в тебе переплелось, сахиб Инико, — уважительно сказал он, показывая на результат моего труда, — это настоящий бриллиант, которого нет ни у кого.

— И не будет, повелитель, — улыбнулся я, чуть склонив голову, — это дань моего уважения к правителю, который предоставил моему флоту убежище. Никто другой не удостоится подобной чести.

— Мы за эти дни, пока ты был во дворце не говорили с тобой только об одном, сахиб, о будущем, — Абу Умар Усман пристально посмотрел на меня, — мне не помешали бы такие люди как ты. Я дам тебе должность визиря, земли, осыплю золотом.

— Как говорил один мой знакомый, повелитель, — я покачал головой, — для сахиба Инико — это было бы слишком много, а для султана Инико — слишком мало.

Абу Умар Усман с таким изумлением посмотрел на меня, что я улыбнулся и поклонился ему.

— Не думал, что ты таких высоких кровей, — он сделал совершенно не те выводы, какие хотел сказать я, но я не стал его переубеждать, так как это было бы странно.

— Тогда понятно, мне нечего предложить тебе, — вздохнул он, — что же, я узнал и получил в Триполи всё что хотел, так что завтра отбываю обратно в Тунис.

— Пусть Аллах даст вам спокойное море и гладкую дорогу, — поклонился я ему.

— Напоследок, я бы хотел наградить тебя, за эту работу, — он показал мне на карту, — чего ты хочешь? Проси, я разрешаю.

Я задумался. Просить банальности, после прозвучавших слов было принижать себя, так что я улыбнулся и показал на его Коран, с которым он не раз приходил ко мне.

— Если будет на то ваша воля, повелитель, — сказал я, — я бы предпочёл эту книгу, вместо золота, наложниц, коней и оружия.

Глаза Абу Умар Усмана распахнулись так широко, что он сначала удивлённо посмотрел на меня, затем на Священную книгу и тихо сказал.

— Ты ведь знаешь, что просишь.

— Да, повелитель, — качнул я головой.

— Это не просто вещь.

— Именно поэтому я и прошу её у вас, государь, — улыбнулся я, — не всё берётся мечом, и эта книга тому пример.

Султан не стал звать слуг, лично подошёл к постаменту, на котором лежала Священная книга и взял её в руки. Вернувшись ко мне, он протянул её мне двумя руками, не даря, а передавая. Я тоже взял её в две руки, наклонился, прикоснулся лбом к кожаному переплёту и поцеловал её.

— Ты достоин её, — султан довольно кивнул, поскольку я всё сделал правильно, — если в будущем воля Аллаха приведёт тебя в Магриб, Триполи снова предоставит тебе убежище.

— Я благодарен Аллаху, за тех людей, которых он посылает мне на моём пути, — поклонился я султану, и процитировал аят, — «И Мы сделали одних из вас испытанием для других…».

Абу Умар Усман кивнул.

— Так и есть, — произнёс он, — Аллах делает одних людей испытанием для других, и ни одна встреча не приходит к человеку просто так, без смысла, даже если этот смысл не сразу ясен тому, кто его проживает.

Я продолжил его слова с поклоном.

— Один приходит, чтобы научить терпению, другой, чтобы проверить жадность, третий, чтобы показать человеку границы его собственной силы, я согласен с вами повелитель.

Султан внимательно посмотрел на меня.

— Ты и правда хорошо понимаешь Священные тексты, сахиб Инико, — вздохнул он, — только помни, главное — тебе нужно уметь различить людей, чтобы понять кто из них приходит как дар, а кто, как испытание, даже если внешне они выглядят одинаково.

— Мудрость Амир аль-му’минина, просто невероятна, я благодарен Аллаху, что он послал мне вас, как дар, — я низко поклонился халифу.

Тот улыбнулся и показал жестом, что я могу идти. Аккуратно обернув подарок тканью, я пошёл из комнаты к себе, поскольку накопилась уйма дел, пока я рисовал карту и общался с султаном, которому было крайне интересно видеть весь процесс её создания.

Вернувшись из города в свой дом, я положил Коран на стол и развернул ткань, чтобы лучше рассмотреть подаренную книгу. Тяжёлый переплёт из тёмной кожи был туго натянут на деревянные дощечки и украшен золотым тиснением, образующим строгий геометрический узор. В центре книги поблёскивал медальон, слегка потускневший от времени и частых прикосновений.

Я пошёл помыл руки и вернувшись, легко потянул за кожу переплёта, открывая Коран, чтобы посмотреть, как выглядят страницы. Они были плотные, с ровными линиями магриби-каллиграфии, где буквы вытягивались уверенно и спокойно, написанные определённо профессиональной рукой. Сами заголовки сур выделялись золотом и киноварью, а поля каждой страницы оставались широкими и чистыми, подчёркивая важность содержащегося внутри них.

Это определённо был Коран не для повседневной полки, а для власти, которая показывала через него, что её порядок опирается не только на меч, но и на священный текст для всех правоверных мусульман.

— Дорисовал? — прерывая мои мысли о книге, в комнату вошёл Сергио, и застыл, когда увидел меня рядом с Кораном.

— Только не говори мне, что решил стать мусульманином, — полушутя, полусерьёзно сказал он, подходя ко мне ближе и тоже рассматривая книгу, — такого даже я от тебя не ожидаю.

— Подарок султана, — ответил я, аккуратно коснувшись орнамента на обложке, — с ним мои переговоры у берберов и бедуинов пройдут намного более успешнее.

— А-а-а, — облегчённо вздохнул он, — опять всех надул?

— Это не отменяет того факта, что это и правда для них Священная книга, — заметил я, — как и для нас с тобой Библия. Мы не можем не уважает их веру, особенно пролив столько их крови.

— Ты главное смотри, чтобы ты её читал не чаще, чем Библию, — улыбнулся он, — а то здесь ладно, а дома этого могут и не понять.

— Твоя идея, кстати, хорошая, — покивал я, — надо попросить будет сеньора Веспазиано да Бистиччи купить мне дорогущую Библию, чтобы всегда теперь лежала рядом с Кораном.

Граф Латаса застонал.

— Я не это тебе сказал, Иньиго!

Я улыбнулся ему.

— Всё равно, идея хороша.

— Султан уезжает? — сменил он тему.

— Да, завтра, — ответил я, — ты переговорил с купцами?

— Да, я согласовал все пункты вашего соглашения, мы отправимся в Александрию с ними, на их корабле, — кивнул он, — также они вскоре отправят свои глаза и уши в другие города, которые ты озвучил.

— Как они нас там представят?

— Как своих партнёров, трудно скрыть тот факт, что мы не местные.

— Ну мы так с тобой тут загорели за это время, — я покачал головой, смотря на свою тёмную кожу, и это притом, что я в основном возился в доме с бумажками, бухгалтерскими книгами и отчётами, сам же Сергио, рыцари и моряки, были уже давно, как коричневые головёшки, — что уже и не понять.