— С горы Афон? — поинтересовался тот и когда Хуан де Торквемада кивнул, грек ответил, — разумеется, они тоже будут в священном восторге, узнав, что ещё одна древняя реликвия спасена от восточных варваров.

Услышав о горе Афон, я навострил ушки, поскольку не раз встречал в книгах, что там хранятся просто залежи всевозможных мощей различных святых, к которым я испытывал по понятным причинам, большой интерес.

— Тогда предлагаю на сегодня закончить, — Хуан де Торквемада снова потёр слезящиеся глаза, посмотрев на меня, — ты оставишь мне книгу, Иньиго?

— Конечно учитель, — кивнул я, скрепя сердце, но не показывая этого, — только прошу вас, не подпускайте к ней никого, кто не видит ценности подобных книг.

— Не переживай, я буду хранить её только рядом с собой, — успокоил он меня.

— Тогда я спокоен, — поклонился я ему.

— Вас подвести учитель? — поинтересовался я у Виссариона Никейского, зная, что Франческо делла Ровере живёт здесь, во дворце у кардинала Торквемады.

— Буду благодарен тебе, — кивнул тот, собираясь на выход.

— Синьор Иньиго, я тоже хотел приватно поговорить с вами, — неожиданно обратился ко мне Франческо делла Ровере, — мы могли бы встретиться с вами на днях?

— Разумеется преподобнейший отец, когда вам было бы удобно? — поинтересовался я у него.

— Завтра было бы отлично, — улыбнулся он мне.

— Я приеду к вам, и мы поговорим, — поклонился я и поспешил следом за уходящим Виссарионом Никейским.

Когда мы забрались в повозку и поехали к его дому, кардинал внимательно посмотрел на меня и улыбнулся.

— Ты хотел поговорить со мной? Если лично поехал?

— Да учитель, — не стал я скрывать от него своих замыслов, — в разговоре я услышал, что вы поддерживаете связи с православными греками на горе Афон?

Он просто кивнул.

— Не все из них поддержали меня в том, что я принял сан кардинала, но никто не упрекнул меня в этом, — ответил он, — поскольку это помогло мне спасти тысячи жизней соотечественников, которых я выкупил и продолжаю выкупать из плена, и не в последнюю очередь благодаря тебе. То, сколько ты тратишь на выкуп пленных вместе со мной, просто потрясает всех, ведь никто не думал, что это станет твоим постоянным благим делом для моих соплеменников.

Я, сам уже забывший, что ради секретности, на галерах с рудой из Османской империи мы перевозим освобождённых пленников, лишь сделал вид, что, конечно, я помню об этом.

— Гора Афон сейчас под османским владычеством? — поинтересовался я у него, — наверно турки не очень рады православным монастырям.

— Нехристи крайне прагматичны в этом вопросе, Иньиго, — вздохнул Виссарион Никейский, — они просто обложили монастыри непосильным налогом и тянут с братьев последние соки.

— Хм, — я сделал вид, что крайне переживаю за это, — я всегда мечтал поучиться иконописи учитель, мне очень понравились, те, что я видел у вас. А вы можете передать от меня братьям дар в размере пяти тысяч флоринов на поддержание монастырей, и указать, что я ваш ученик, и хотя придерживаюсь католической веры, но всегда мне нравилась Византия и главное, иконопись.

Виссарион Никейский изумлённо посмотрел на меня.

— Ты серьёзно? Хочешь пожертвовать так много? Это станет настоящим спасением для многих, чтобы закрыть текущие долги по налогам.

— Вдруг, я смогу поехать туда? — пожал я плечами, — тогда стану не просто латинянином, который рыщет вокруг их монастырей, а добрым другом и вашим учеником. Мне правда хотелось бы, чтобы они научили меня рисовать иконы.

«А также стырить под шумок пару-другую святых мощей, — мелькнула у меня в голове лукавая мысль».

Старый грек, к моему удивлению, прослезился, так что мне стало даже немного стыдно за свои крайне практичные мысли.

Он протянул руку и встряхнул мои отросшие волосы.

— Ты каждый раз, меня поражаешь своей благочестивостью Иньиго. Конечно, я напишу им и передам от тебя этот дар. Братья будут точно рады ему.

— Тогда я завтра передам вам вексель, — кивнул я.

— Лучше сразу банка Святого Георгия, — попросил он меня, — османы не очень привечают другие, так что, если у тебя есть вклад в генуэзском банке, мне было бы проще передать туда вексель, через них.

— Есть учитель, завтра я вам всё привезу, — заверил его я, поскольку мой огромный вклад, а также оплату кораблей, которые я раньше строил в Генуе, я переводил через них, фактически спасая банк от разорения. Ситуация в Генуе тогда была настолько печальная, а дела банка настолько плохи после того, как османы лишили их почти всех внешних колоний, что меня управляющие банка встретили словно миссию, и заверили, что всегда будут помогать мне в любых начинаниях. Так что получить в Риме вексель от банка Святого Георгия на пять тысяч флоринов, для меня не составляло ни малейших проблем.

12 июня 1464 A . D ., Рим, Папская область

Отправив Лоренцо с охраной, в римский филиал банка Медичи с наказом провести там первый самостоятельный аудит, выявив все нарушения, которым я его научил, сам я направился на встречу с генералом ордена францисканцев.

Дворец кардинала Торквемады с самого утра гудел словно улей, десятки людей, обложенные свитками что-то писали, обсуждали и спорили. Причина этого была мне понятна, поэтому лишь улыбнувшись, я поспешил на встречу с Франческо делла Ровере.

— Отец-генерал, — я поклонился и поцеловал перстень, всё же глава такого ордена, как францисканцы, имел очень большую власть, и переборщить с вниманием и вежливостью в его отношении было трудно, особенно учитывая то, кем он станет в будущем.

— Тут немного шумно, благодаря привезённому вами Александрийскому кодексу, — улыбнулся он, показывая мне на боковой выход, — поговорим в саду.

Я пошёл чуть за ним, показывая, что чту его выше себя и он это не только увидел, но и оценил.

Мы прошли к беседке в глубине небольшого сада и смогли наконец уединиться.

— О чем вы хотели поговорить со мной, преподобнейший отец? — поинтересовался я у него, когда мы сели на скамейки друг напротив друга.

— Сначала, я хотел бы поблагодарить вас, — улыбнулся он, — ведь моё недавнее избрание главой ордена произошло не в последнюю очередь благодаря выходу книги и работе с вами. Если бы вы тогда не привлекли меня к этому, кто знает, был бы я сейчас тем, кем являюсь.

«Были бы, но я точно не буду вас в этом разубеждать, — усмехнулся я про себя, — к моей пользе именно то, что вы так считаете».

— Вы уже были известны, как теолог, преподобнейший отец, — ответил я вслух, — и ваш вклад в тот труд был значителен, так что многого вы достигли сами, своим упорством и трудом.

— Это так, — спокойно согласился он со мной, — я много работал, но не отметить и ваш вклад, в это, было бы глупо с моей стороны.

— Ваших тёплых слов в мой адрес, уже достаточно, преподобнейший отец, — склонил я голову.

— Добавим в ваши заслуги ещё этот беспрецедентный проект с кардиналом Никейским о выкупе христиан из Османского плена, рассчитанный на десять лет, — тут Франческо делла Ровере перекрестился и покачал головой, — наш Орден принимает всех в Остиии с распростёртыми объятьями, предоставляя купленную вами одежду и небольшие подъёмные, для того чтобы они спокойно вернулись домой.

«Да? — это для меня было новостью, что я оказывается ещё оплачиваю освобождённым одежду и подъёмные, — ну в принципе расходы там вряд ли большие, не буду вмешиваться в то, что уже работает».

— Я рад, что благодаря учителю и Ордену францисканцев, наши единоверцы обретают свободу, — смиренно сказал я, перекрестившись.

Франческо делла Ровере закивал головой, видя мою скромность и смирение.

— Так что после всего, что вы сделали для Церкви за последние годы, синьор Иньиго, я хочу, чтобы вы сказали, что думаете об этом…

С этими словами он достал из своего кошелька небольшой свиток, также простое серебряное кольцо с выгравированным на нём тау-крестом и протянул их мне. Я пока ещё ничего не понимая, развернул свиток и кроме печати ордена, а также своего имени, увидел ещё и следующие строки.