— Чаще всего на живот, — быстро ответил Абу Яхья, — иногда она плачет, и никто не понимает, почему. Иногда не ест, иногда просит еды, но потом отворачивается. Иногда пугается без причины.

Он говорил слишком много, слишком быстро, как человек, который надеялся, что среди всех его слов найдётся для меня нужный ключ к загадке болезни.

Я слушал не перебивая, а сам полез в нейроинтерфейс и задал ИИ-помощнику все параметры и состояние девочки, а также то, что сказал мне купец.

Ответ был быстрым и однозначным, поразившим меня.

— Хроническое отравление свинцом

И дальше перечень мер, как его устранить.

Выйдя из нейроинтерфейса, я стал оглядываться, переводя взгляд по всему, что видел: по подушкам, по кувшинам с водой, по блюду с финиками, которое стояло нетронутым.

— Она много пьёт, — не спросил, а утвердительно сказал я, чтобы окончательно проверить предположение от ИИ-помощника.

— Постоянно, — ответил мне купец, смотря на меня расширившимися от появившейся искорки надежды глазами, — она просит воду чаще, чем раньше.

Я наконец нашёл взглядом стоящий у стены кувшин с водой. Он был красивый, высокий, с зелёной глазурью, с блестящими узорами, привезённый явно из Европы, как дорогая статусная вещь, которая должна радовать глаз ребёнка.

— Из него? — поинтересовался я, показав на кувшин.

Абу Яхья нахмурился, поскольку мой вопрос показался ему странным.

— Да. Он дорогой, его привезли с кораблём из западных земель. Как раз незадолго до того, как Аиша…

Старик недоговорил и открыл рот. Я хмыкнул, поднялся и подошёл к кувшину, вылив из него воду в ближайший ночной горшок, и поднёс его к свету лампы, чтобы внимательно осмотреть внутренние стенки. Зелёная глазурь внутри была густой и блестящей, но в одном месте она была более потёртой, чем в других, будто её много раз касалась вода и чьи-то губы.

Я поднёс горлышко к носу, вдохнул, затем коснулся пальцем внутренней поверхности и поднёс палец к языку, затем к своему кресту. Движение было почти незаметным, но купец увидел и вздрогнул.

— Что ты делаешь? — спросил он с тревогой.

— В составе глазури обнаружено высокое содержание свинца.

- Зафиксировано высокое содержание меди, использовавшейся как красящий пигмент зелёного оттенка.

— Структура глазури соответствует свинцово-силикатному типу низкотемпературного обжига.

Выдал мне результат анализа Транслятор, и я вернул кувшин на стол, снова сполоснул руки и медленно вытер пальцы полотенцем, посмотрел на взволнованного купца.

— Я понимаю, что не могу забрать твою внучку с собой, это будет урон дому и твоей чести, — сказал я, — поэтому выдели мне отдельно стоящий гостевой домик, на одной половине буду жить я, на второй твоя внучка. Всем вашим слугам и родным вход будет запрещён, найдите в трактире у нижнего рынка служанку, которая присматривала за детьми, с которыми я прибыл в город, наймите её, она будет кормить и переодевать девочку, поскольку я мужчина. За всем остальным буду присматривать я сам.

— Но Аиша? Она будет жить? — с едва слышимым дыханием, спросил у меня Абу Яхья Ибрахим.

— Я не Бог, чтобы твёрдо гарантировать успех, но шансы у неё ещё есть, — на всякий случай сказал я, подстраховываясь от неожиданностей, всё же я не был врачом, — ты принимаешь мои условия?

— Да конечно! — он тут же поднялся на ноги и пошёл отдавать приказы, я же, видя, как на меня смотрит любопытным взглядом девочка, подмигнул ей и сказал.

— Не переживай, ты будешь жить.

Ребёнок тепло мне улыбнулся и кивнул.

9 ноября 1463 A . D ., Триполи, Хафсидский султанат

Сидящий напротив меня граф Латаса был недоволен, или точнее сказать, взбешён и не скрывал это.

— Иньиго, — он цедил слова, — я конечно всё понимаю, но ты хочешь сказать, что я, фуста, два купца и ещё сорок человек всё это время ждут, пока поправится одна маленькая девочка?

Я, лёжа словно халиф на диване, и поедая виноград, к которому пристрастился здесь, лениво кивнул и кратко ответил.

— Ага.

— Мы могли бы уже быть в Александрии и найти там твои чёртовы книги! — продолжал возмущаться он, — если хочешь, жди здесь, но мы тут при чём?

— Я так хочу, — снова спокойно заметил я.

— Да ты понабрался уже этой восточной мудрости здесь столько, что я уже боюсь с тобой возвращаться обратно! — взревел он словно раненый слон, — ты и раньше был не подарок, сейчас же вообще стал просто невыносим.

Я отложил виноград и сел на диване, начав разговаривать с ним нормальным тоном.

— Так нужно мой дорогой, но такой вспыльчивый друг.

Мои слова и тон оказали на него эффект холодного душа. Граф Латаса с изумлением посмотрел на меня.

— Ты опять придуряешься?

— Ну что за слова такие, граф, фу, — я поморщил нос, — провожу политическую и религиозную пропаганду среди мусульман, так звучит много лучше.

Сергио сделал несколько тяжёлых вздохов, затем пересел на мой диван и сам взял виноград.

— Объясни, я не понимаю.

— Девочку умышленно или нет, отравили свинцом, — кратко ответил я, — я это увидел и лечу её. Аиша явно идёт на поправку и это видят все, даже доктора, которые её осматривают, они теперь смотрят на меня, со священным ужасом в глазах.

Сергио успокаиваясь, посмотрел на меня, поедая новую ягоду.

— Ты не мог сразу мне об этом сказать, чтобы не бесить всех своим молчанием?

— Сергио, я только минуту назад тебе сказал, что провожу политическую и религиозную пропаганду, — лениво пожал я плечами, подтягивая от него к себе ближе чашку с виноградом, — все думают, что я отмечен Аллахом, так что зачем мне звать тебя и разрушать всё тут происходящее?

— Там этот твой бедуин молится уже по пять раз в день, — буркнул он, — особенно когда узнал, что ты лечишь умирающую внучку купца и представляешь, моё удивление, что об этом я узнал от него, а не от тебя.

Дверь комнаты открылась и внутрь вошла, опираясь на руку служанки, Аиша, выглядящая значительно лучше от того, какой я нашёл её неделю назад.

— Дяди Инико! — улыбнулся мне ребёнок, — мы погуляли, как вы и сказали, и ели много фруктов! Очень много!

На моём лице расплылась похожая широкая улыбка и я засюсюкал, видя, как расширяются глаза у Сергио. Да, он слабо понимал арабский, но ласковые интонации трудно было не понять.

— Да ты же радость очей моих! Какая послушная и хорошая девочка! — поднялся я с места и подойдя, поцеловал её в прохладный лоб, заодно убедившись, что у неё нет температуры, — дедушка уже приехал? Видел, что ты идёшь на поправку?

— Папа говорит, что должен вернуться вот-вот, дядя Инико, — закивала она, — я так по нему соскучилась!

— Я пока разговариваю с одним сердитым дядей, так что иди пока, поиграй радость моя, — покивал я, — я тебе там ещё игрушек купил, проверенных и экологически чистых!

— Ура! — ребёнок радостно закричал и хоть не понял половины того, что я сказал, но поволок улыбающуюся служанку в комнату, которую я отвел для её игр.

Едва она вышла, я повернулся к графу, меняя выражение на лице с придурошно-радостного на обычное недовольно-хмурое.

— Я начинаю тебя бояться, — неожиданно признался он, увидев эту трансформацию, — ты словно та местная ящерица, которая меняет свой цвет под то, что её окружает.

— Главное Сергио, что это работает, — спокойно ответил я и добавил, — я вернусь, как только приедет Абу Яхья Ибрахим, и сам убедится, что ребёнок выздоровел, не раньше. Иначе мои усилия будут напрасными.

— Я уже понял, — кивнул он, — хорошо, жду тебя на нашей базе.

С этими словами он повернулся и покинул отведённый нам с Аишей гостевой домик.

Едва он ушёл, как с улицы послышался громкий шум, затем радостные вопли и уже через десять минут счастливый и заплаканный старик, держа внучку на руках, зашёл ко мне. Внучка, тараторя, вываливала ему всё, что было за эту неделю, пока он отсутствовал: прогулки на свежем воздухе с няней, обильное питьё, а также много фруктов и винограда, которые она очень любит. Добрый дядя Инико, в отличие от родителей, разрешал их ей есть в любом количестве. Абу Яхья слушая её, кивал и косился на меня, но я лишь легко улыбался. Аиша пошла на поправку и это было видно всем, а не только докторам.