Поскольку семья была древняя и очень знатная, то конечно у них перед дворцом имелась личная пристань и целая флотилия различных по водоизмещению лодок. Мы подплыли ближе, и я увидел, как на одну из них садится уж слишком знакомый мне человек, в сопровождении других купцов, одетых по восточному.

Поднявшись на ноги, я его позвал на арабском.

— Ас-саляму аляйкум, сайиди Абу Яхья Ибрахим! Вижу, Венеция всё-таки сумела украсть вас у Триполи.

То изумление и растерянность, какая была написана на лице повернувшегося ко мне человека, нужно было видеть. Он выпрыгнул из лодки и поспешил ко мне навстречу, где двумя руками ухватился за мою ладонь и поклонившись, тоже пошутил в ответ.

— Ва алейкум ас-салям, сахиб Инико, если бы Венеция могла украсть моё сердце у Триполи, я был бы уже не аль-Тарабулуси.

— Как ваши дела? Как Алиша? — улыбаясь, стал заваливать я его вопросами о его родине и родных, на что старик со слезами радости на глазах стал мне отвечать.

Мы стали с ним разговаривать, заставляя хозяина дворца и всех сопровождающих купца и меня, изумлённого замереть на месте, скорость нашего общения на арабском языке поразила всех.

— Слава Аллаху, — я поднял руки, когда он заверил меня, что дома у него всё хорошо и внучка здоровая и весёлая, — что я застал вас в Венеции, поскольку думал, что вы уже отплыли обратно, привезя мне груз кофе.

— Аллах милостив, сайиди Иньиго, — улыбнулся он в ответ, — груз кофе я разгрузил, получил полную оплату от господина Никколо Контарини, так что всё, как мы и договаривались с вами.

— Ахмад аль-Мухави, выкупит для меня ещё? — поинтересовался я у него, снижая тон голоса до шёпота.

— Более того, сахиб, — кивнул он, делая то же самое, — мы договорились с его отцом отплыть в Йемен и получить разрешение от правителя, на беспрепятственную торговлю на его территории, и потом посетить город Моха, договорившись с местными продавцами, чтобы они сажали больше кофейных деревьев.

— Абу Яхья, — довольно покивал я, — вы всё делаете правильно, и чем больше кофе привезёте, тем лучше. Я заберу всё в любом количестве.

— Это я уже понял, сахиб Иньиго, — улыбнулся он мне, — а вы с какими делами в Венецию? И как вообще доплыли до дома уважаемого господина Контарини? Все каналы сегодня забиты лодками, поскольку приветствуют какого-то знатного человека, что прибыл в город.

Подошедший к нам Никколо Контарини услышал только последнюю часть, он улыбнулся и на неплохом арабском сказал.

— Так этот праздник дож устроил как раз в честь прибытия синьора Иньиго, господин Абу Яхья Ибрахим, ради него этот общегородской праздник.

Потрясение от этой новости, на лице купца было ещё более сильным, чем при нашей встрече. Он покачал головой и уважительно заметил.

— Я даже не представлял себе, сахиб Инико, что вы настолько знатны, что вас встречают, словно султана.

— Для своих старых друзей и главное деловых партнёров, — отмахнул я, — я всё тот же Инико, уважаемый Абу Яхья.

В глазах старика промелькнула гордость, что он знаком с таким знатным человеком, который ставит взаимные интересы выше знатности, поэтому мы втроём пошли внутрь дома, чтобы переговорить о его путешествии и совместных делах. Пока рядом с нами был Никколо Контарини, который понимал арабский, мы говорили только о том, что ему можно было знать.

Переговорив обо всём с купцом и договорившись с ним пообедать в ближайшие из дней, поскольку у меня для него появилось лучшее предложение, чем просто вернуться домой, я простился с ним и Никколо Контарини, которому вручил вексель на всю стоимость выкупленного им для меня кофе, и отправился в обратный путь.

Бернард, сидевший рядом со мной, хмыкнул.

— М-м-м? — поинтересовался я у него.

— Видели бы вы лица венецианцев, — покачал он головой с улыбкой, — когда вы затрещали на одном с тем мавром языке с такой скоростью, что у меня самого, челюсть чуть не упала, но я-то вас давно знаю, а они такое точно видели впервые.

Я улыбнулся.

— Запомни хорошо Бернард этого человека, он сделает меня богатым, — тихо заметил я.

Глаза у швейцарца расширились.

— А сейчас вы, значит бедный? — иронично заметил он.

Я показал ему на свою поношенную одежду, хоть и из дорогого бархата.

— Хочешь сказать, что это, показатель моего богатства?

— Это показывает, что вы ни дня не можете усидеть на месте, — ответил он, — мы постоянно куда-то едем.

— Не стану тебя расстраивать, но вскоре я уеду один и без тебя, — задумчиво проговорил я, поскольку в голове уже созрел примерный план предстоящей мне военной кампании против Османской империи. И поскольку в этот раз противник достался мне крайне серьёзный, я решил действовать тоже на пределе своих знаний и полученного опыта с первого рейда.

— Один? Или опять с Сергио? — ревниво поинтересовался он, — мы договаривались, что в этот раз будет моя очередь плыть с вами.

— Вы поплывёте скорее всего вдвоём, без меня, — обрадовал я его, — поскольку то, что я задумал, мне предстоит пройти одному.

Наткнувшись на мой взгляд, он застонал.

— Опять вы за старое, — схватился он за голову, — чумной остров, чумной город, опять что-то в этом духе?

Я посмеялся над ним и ситуацией.

— Ну почти, — не стал я ему ничего больше объяснять, вызвав у него этим новые стоны.

Дворец дожа гостеприимно открыл двери, когда я вернулся и, к своему изумлению, я обнаружил на пороге своих покоев знакомое лицо, окружённое служанками и взрослыми женщинами.

— Синьорина? Чем обязан? — я не помнил даже её имени, но это была та девушка, которой я отказал в близости прошлый свой приезд.

Она низко поклонилась мне.

— Я бы хотела поговорить с вами, синьор Иньиго, — скромно сказала она, потупив глаза, — наедине.

— Ну-у-у, — я посмотрел на Бернарда, но тот пожал плечами.

— Ладно, — вздохнул я и хоть время было позднее, я пригласил её войти, и что самое странное, все её служанки остались снаружи, что вообще-то было предосудительно для девушки её возраста, оставаться наедине с мужчиной.

Вот только не успела дверь закрыться, как эта самая синьорина несколькими быстрыми движениями скинула с себя сначала платье, затем нижнюю сорочку, оставшись передо мной в чём мать родила.

— Э-э-э, — я от удивления открыл не только глаза, но и рот.

— Синьор Иньиго, — на меня с вызовом посмотрели нахальные карие глаза, — простите, но отец сказал мне в этот раз, не возвращаться без вашего согласия.

— Согласия на что? — я старательно отводил глаза, от красивой идеальной формы груди и мохнатого холмика внизу её живота.

Девушка подошла ближе и оказалась чуть выше меня. Она взяла мою руку и положила себе на грудь, не давая мне её убрать, я с трудом, но вырвал ладонь, которую обожгла чужая тёплая кожа и заострившийся от моего прикосновения сосок.

— Синьорина, — сглотнул я ком в горле, — я, конечно, удивлён и потрясён вашей красотой, но не настолько, чтобы путать любовные дела с бизнесом. Чего хочет ваш отец?

Девушка вздохнула и неожиданно призналась.

— Мне холодно.

Я кивнул, довёл её до кровати и усадил на неё, укрыв одеялом. Благодарно посмотрев на меня, она продолжила.

— Чтобы вы заключили контракт на постройку своих двадцати кораблей с нашей семьей.

— Зачем мне это? — удивился я.

— У нас, как и у Дандоло, есть реликварии оставшиеся после Крестового похода 1204 года, — она внимательно посмотрела на меня, — зная, что вы это цените, мы готовы предложить вам частичку мощей святого Георгия.

Мои глаза расширились и это не укрылось от неё, лукавая улыбка появилась на её губах, а одеяло словно случайно сползло с плеча, оголив грудь.

— Так, мне нужно будет подумать, — я нагнулся к ней и подтянул одеяло вверх. Девушка тут же воспользовалась этим и поцеловала меня в губы. Меня словно током прошибло от прикосновения чуть влажных, пахнущих почему-то вишней губ.