— Господь допускал вещи гораздо хуже, — вздохнул я и перекрестился, — но на то и неисповедимы его пути. Ты, надеюсь, с Пьетро Барбо по-прежнему дружен?

— Конечно, я стараюсь поддерживать хотя бы нейтральные отношения со всеми, — кивнул он.

— Ну вот, пока есть время, до смерти папы, сделай его себе обязанным, — дал я ему совет, — пусть, если его изберут, он оставит тебе всё твоё влияние и посты, а главное нашу сделку по квасцам без изменений.

Родриго Борджиа задумчиво посмотрел на меня.

— И откуда ты это всё знаешь, Иньиго? — с прищуром поинтересовался он.

— Я нанял себе человека, который отвечал за сбор информации при Альфонсо V, — не моргнув глазом ответил я, — так что у меня теперь есть свои осведомители в других странах, представь себе!

Кардинал Борджиа покачал головой.

— Если ты ошибаешься, я выставлю себя дураком перед половиной Курии.

— Родриго, я не Господь Бог и конечно могу ошибаться, — я спокойно посмотрел на него, — просто я проанализировал слухи и те сведения, которые пришли ко мне и сделал предположение, поскольку как именно пройдёт Конклав не знаю ни я, ни ты. А что касается моих осведомителей, я планирую ещё больше расширить их состав, включив туда и тех, кто будет больше новостей приносить мне из Рима.

— То есть одним графом Латаса ты решил не ограничиваться, стягиваешь всех, кто служил королю, — вздохнул он.

— Ну, а что, Альфонсо V был не самый худший правитель, — пожал я плечами, — его советники тоже неплохи. Почему бы и нет?

— Где кстати граф? Я не видел его в твоей свите, — поинтересовался у меня Родриго Борджиа.

— Занимается своим новым графством, я купил для него у короля Арагона, — спокойно ответил я, — а то у меня пока с герцогством для него не очень получается, пусть хотя бы новым графством побалуется.

Родриго изумлённо на меня посмотрел.

— Неплохой такой подарочек для друга, — покрутил он головой, — сколько отдал?

— Тридцать тысяч, — спокойно ответил я, — но Сергио этого достоин.

— Без сомнений, — согласился со мной Родриго Борджиа, меняя тему, — с чем приехал к нам?

— По нескольким на самом деле причинам, — вздохнул я, и видя, что Бернард стоит неподалёку, показал ему принести подарки для Родриго. Тот кивнул, скрылся в доме, вскоре принес с солдатами сундук, который поставил перед нами.

— Спасибо барон, — Родриго поблагодарил его кивком головы, а швейцарец с поклоном вернулся на своё место, чтобы видеть меня.

Я поднялся на ноги и стал вытаскивать вещи, отодвигая тарелки со стола, чтобы положить подарки на скатерть.

— Так, тебе я искал подарки долго, чтобы порадовать, — первым достал я небольшой хрустальный флакон, вставленный в золотую оправу с вязью арабских слов, и протянул его ему.

Глаза Родриго расширились, его руки затряслись, когда он принял флакон у меня.

— Иньиго, только не говори мне, что это тот самый александрийский мускус? — взволнованно спросил он, — он так дорог и редок, что его недостать ни в Венеции, ни в Генуе, ни тем более в Риме.

— Говорят, этот запах открывает многие двери, которые обычно остаются закрытыми, — я подмигнул ему, — я решил, что для тебя, это будет хороший подарок.

— Иньиго! — вскрикнул он, — это вообще лучший подарок, который мне дарили!

— Так, дальше, — я вытащил укутанную в ткань мамлюкскую саблю в позолоченных ножнах и с позолоченной рукоятью, всю усыпанную драгоценными камнями, — держи, лично отнял у султана мамлюков, будешь хвастаться ею теперь перед своими друзьями.

Глаза у Родриго Борджиа расширились и аккуратно поставив стеклянный флакон на стол, он взял у меня саблю и выдвинув клинок из ножен, полюбовался на сталь.

— Ах, испорченное тобой настроение, снова ко мне возвращается! — сказал он, с появившейся на его лице широкой улыбкой, — какие прекрасные, а главное редкие подарки!

— Ну и там дальше всякие ткани и пряности по мелочи, — я показал ему на сундук, — подаришь своим любовницам, взял самое свежее и красивое, чтобы порадовать твой и их взыскательный вкус.

Родриго Борджиа положил саблю, поднялся и подойдя, крепко обнял меня.

— Мой друг, — с теплотой в голосе заметил он, — благодарю тебя от всего сердца! Мне правда очень приятно, что ты обо мне мало того, что не забыл, да ещё привёз такие редкости.

Я улыбнулся.

— Я ещё привёз дары папе, чтобы он обо мне не забывал, но теперь даже не знаю, дарить ему или нет? Что скажешь?

— Однозначно дарить, если тебе что-то от него нужно! — заметил Родриго Борджиа, возвращаясь от меня за стол, и снова беря в руки саблю, — а тебе что-то нужно?

Я пожал плечами, но затем вспомнил о просьбе дяди, и, хотя я ещё не поговорил об этом с Орнелией Лоредан, соломку себе уже можно было в принципе постелить.

— Ну в принципе, да, мне нужна булла, чтобы я мог спокойно отремонтировать и благоустроить для паломников «Путь Святого Иакова», а то дороги в таком ужасающем виде, что слов нет, как нет и больниц, и мест, где они могли бы переночевать. Архиепископ Сантьяго-де-Компостела, просил меня помочь ему с этим, а ты знаешь, как я отношусь к церкви, что не смог ему отказать.

Родриго Борджиа слушал внимательно и кивал.

— Это очень богоугодное дело, Иньиго! — сказал он, когда я закончил, — вот что, накидай сегодня мне нужный тебе текст, завтра я его согласую его с Деканом коллегии кардиналов и папа вручит тебе буллу сразу, как ты об этом попросишь. Это покажет его прозорливость и уважение к твоему благому начинанию, ты же получишь хороший аргумент против тех, кто захочет тебе помешать благоустроить путь для паломников

— Спасибо Родриго, тогда так и сделаем. — поблагодарил я его.

— Вот что, ты с дороги, а я сразу на тебя набросился, — спохватился он, — давай иди отдыхай, а за ужином ещё поговорим. Я приглашу своих друзей, и ты им тоже всё расскажешь, я уверен всем будет интересно услышать про твои приключения.

— Как скажешь, — согласился я и мы с ним поднялись, уходя к дому. Остальные вещи он оставил, чтобы ими занялись слуги, а вот флакон и саблю он забрал и бережно прижал к груди, боясь уронить.

10 июня 1464 A . D ., Рим, Папская область

Несколько дней я занимался только тем, что встречался с друзьями Родриго, много раз пересказывал одно и то же про выздоровление от чумы и пропадание после этого горба, каждому дарил по какой-то восточной безделушке, вроде перстня или хрустального фужера с арабскими надписями, чем поднимал не только свой авторитет в их глазах, но и также авторитет Родриго Борджиа, который их позвал. Я понимал зачем он это делает и всячески ему помогал устанавливать хорошие отношения с теми людьми, которым в скором времени придётся голосовать на Конклаве.

После чего у меня была личная аудиенция у Пия II, который принял меня, взял дары с Востока, что я привёз ему и вручил мне буллу, когда я заикнулся о ремонте «Пути Святого Иакова». После чего он благословил меня, даже не сильно интересуясь причинами почему у меня пропал горб, и прочими моими приключениями, поскольку я видел в его глазах и поведении, что он был уже далеко от Рима и считал дни до своего отъезда. Пий II был на нервах, постоянно оглядывался и спрашивал у епископов и кардиналов, не пришли ли письма от королей, но ответом всегда было молчание, которое его раздражало. Так что я, получив нужное, откланялся и проститься ним, на этот раз похоже навсегда.

После встречи с папой я наконец смог заняться своими делами, первым же делом конечно посетил Петера Шёффера и Веспазиано да Бистиччи, которые обрадовались моему приезду, устроив большую экскурсию по сильно разросшейся типографии, показали, что у них появились заказы, кроме моих книг и трудов Амирдовлата Амасиаци, которые очень хорошо продавались, не в последнюю очередь потому, что Петер Шёффер трудился над постоянным улучшением и оптимизаций печатного процесса, снижая конечную стоимость одного экземпляра. Я их поблагодарил за работу, каждому подарил по подарку и наградил большой премией в прекрасных серебряных талерах, намекнул им, чтобы готовились к следующей большой работе, поскольку я привёз то, что мы будем печатать в большом количестве. Они обрадовались подаркам, и деньгам, заверив меня, что всегда готовы работать на благо мне и себе.