— Он даёт нам ещё пять кораблей? — удивлённо спросила она, поскольку после уничтожения сегодня картины, в написание которой он вложил душу, она ожидала от него чего угодно, но уж точно не контракта на постройку кораблей.

Сильвестро Морозини устало усмехнулся и кивнул в сторону неподвижно стоящего швейцарца.

— А ещё Анна, синьор Иньиго, как обычно, в своём репертуаре, — покачал он головой, — представь, он запретил барону Форментерскому говорить у нас дома хоть слово, чтобы не дай Бог это не выглядело как примирение, извинение или попыткой давить на твои чувства.

Анна удивлённо посмотрела на засмущавшегося после этих слов барона и спросила.

— Он правда вам такое приказал, Бернард?

Тот обречённо вздохнул и кивнул.

Девушка ещё раз посмотрела на бумаги у себя в руках, затем на молчаливого швейцарца, который стоял словно каменная статуя, ожидая их решения.

— Погодите, но ведь после того, как он отдал нам десять, он хотел построить ещё десять кораблей, — вскинулась она и посмотрела на барона, — Бернард, если он даёт нам пять, то кому он отдал остальные пять?

Швейцарец поморщился, затем задумчиво посмотрел сначала на неё, затем на Сильвестро Морозини, словно всерьёз размышляя, нарушать ли приказ маркиза и наконец начать говорить.

Тяжело вздохнув, он полез рукой к поясу и неожиданно для всех вытащил кинжал. Анна мгновенно побледнела, а Сильвестро Морозини схватился рукой за подлокотник кресла.

— Боже, синьор Бернард, только не говорите, что вы сейчас всё-таки решили объясняться именно таким способом! — испуганно вскрикнула она.

Швейцарец же сделал пару шагов вперёд и скорчив настолько злобное лицо, насколько только мог, несколько раз ткнул кинжалом в сторону Анны, но больше не приближаясь при этом к ней.

Девушка от неожиданности вздрогнула, затем медленно перевела взгляд на лезвие, направленное в её сторону, и через несколько секунд она, впрочем, как и отец, всё поняли, поскольку намёк был слишком прозрачным, как и утренние воспоминания.

— Барбариго, — устало произнёс глава дома Морозини вслух, хватаясь рукой за лицо.

Бернард довольно улыбнулся, кивнул и убрал кинжал обратно за пояс.

Несколько секунд в доме стояла тишина, после чего Анна неожиданно тихо рассмеялась, но смех этот получился одновременно усталым и растерянным.

— Этот человек неисправим, — покачала она головой, понимая, что задумал Иньиго.

Сильвестро Морозини взял контракт у дочери, затем медленно подошёл к столу, поставил подпись, подул на бумагу, чтобы высохли чернила и затем вернулся к барону, протянув ему документ.

Швейцарец молча взял его, отдал ему вексель и поклонившись обоим, направился обратно к выходу.

Когда тяжёлые шаги барона начали стихать где-то за порогом дома, Морозини ещё несколько секунд задумчиво смотрел, на закрывшуюся за посланником маркиза дверь.

— Знаешь, Анна, — устало проговорил он, — боюсь, дож сегодня был прав.

— В чём именно, отец? — удивлённо спросила у отца девушка.

Старый нобиль тяжело вздохнул.

— Венеция может действительно не пережить ещё несколько недель рядом с этим человеком.

В это же самое время Лоренцо Медичи уже поднимался по ступеням дома Барбариго, чувствуя, как под дорогим флорентийским камзолом начинает неприятно липнуть к спине нижняя сорочка. Слуги дома встретили его настороженно, видя кучу охраны за его спиной, но стоило им услышать имя маркиза де Мендосы, как его тут же пригласили войти внутрь.

Ждать ему пришлось недолго и Джованни Барбариго спустился к нему лично и один, хотя любопытных лиц в коридорах и в окнах дворца было предостаточно.

Старый нобиль выглядел уставшим и мрачным, а увидев перед собой молодого человека, которого он уже видел рядом с маркизом де Мендосой, несколько секунд внимательно рассматривал его и затем спокойно спросил.

— Синьор Лоренцо Медичи, насколько я помню?

Лоренцо с достоинством кивнул.

— После произошедшего сегодня в доме семьи Морозини, маркиз де Мендоса решил мне всё же что-то сказать? — с лёгкой усмешкой поинтересовался Джованни Барбариго, слегка удивлённый тем, что тот не приехал лично.

Лоренцо вспомнил лицо Иньиго и то, каким спокойным голосом тот говорил, что на этом задании он не просто наследник дома флорентийских банкиров, а ещё и его представитель, так что нельзя было реагировать на подначки, а действовать только с холодной головой.

— Да, синьор, — лаконично ответил он с лёгким наклоном головы, и с огромным облегчением понял, что голос у него при этом даже не дрогнул.

Достав из кожаной сумки письмо, он протянул его хозяину дома. Джованни Барбариго медленно взял бумагу, сломал печать и начал читать документ. По мере чтения, его взгляд становился всё более тяжёлым.

— Маркиз хочет заключить со мной контракт на постройку пяти кораблей нового типа, о котором сегодня все говорят? — наконец негромко произнёс он.

— Всё верно синьор, и если вы подпишете контракт прямо сейчас, то сразу получите вексель на всю сумму.

Парень вытащил и показал второй документ, который достал из той же сумки, что и контракт.

Старик очень долго молчал, затем внимательно посмотрел на молодого флорентийца.

— Я слышал речь шла о сорока кораблях суммарно, и если мне он отдал пять, то кому он отдал последние пять?

Вот теперь Лоренцо впервые за весь разговор наконец понял, почему Иньиго разделил их Бернардом, отправив одновременно в разные дома.

— Дому Морозини, синьор, — лаконично ответил он.

Джованни Барбариго несколько секунд неподвижно смотрел на молодого Медичи, затем медленно спросил.

— И когда, синьор Морозини получил этот контракт?

Лоренцо мысленно поблагодарил Бога за то, что маркиз оказался таким предусмотрительным.

— Прямо сейчас, синьор, — старался отвечать он спокойно и лаконично, — барон Форментерский в эту самую минуту вручает синьору Сильвестро Морозини точно такой же контракт, такой же вексель, на тех же условиях.

После этих слов Джованни Барбариго очень медленно выдохнул и отвёл взгляд от молодого флорентийца куда-то в сторону окна.

Старик был слишком умён, чтобы не понять смысла происходящего. После того, что его сын утром вытворил в доме семьи Морозини, ему огромными усилиями удалось добиться согласия Сильвестро Морозини оставить дело внутри только их семей, и хотя понятное дело, такую картину просто невозможно было написать повторно, глава дома Морозини согласился на компенсацию в размере пятнадцати тысяч дукатов и хотя его дочь отказалась принимать любую помощь от семьи Барбариго и было понятно почему, но всё же, конфликт двух великих семей не вышел на уровень дожа и Совета Десяти, хоть одно светлое пятно во всей этой истории. И вот теперь, после всего случившегося, маркиз прямо давал понять всем, что не настраивает один дом против другого, не попытался извиниться, мстить и не пытается устроить скандал. Наоборот, пришлый чужеземец внезапно оказался даже большим венецианцем, чем они сами, поставив оба дома в одинаковое положение перед всей Венецией, словно показывая, что их мелкие внутренние разборки с картинами и ревностью его вообще не касаются, поскольку его интересуют только контракты и корабли.

— Святая Мария, — негромко пробормотал старик, — а ведь вся Венеция узнает об этом уже через час.

Лоренцо, чувствуя, что всё идет вроде неплохо, позволил себе улыбнуться.

— Думаю, именно этого синьор Иньиго и добивался, синьор Джованни, отправляя нас с бароном одновременно в два дома.

Джованни Барбариго вернул взгляд на молодого парня, несколько секунд смотрел на Медичи, затем неожиданно хмыкнул.

— А вы быстро учитесь, синьор Лоренцо, впрочем, чего ещё можно ожидать от наследника флорентийских банкиров.

— Спасибо, синьор Джованни, — чуть покраснел от неожиданной похвалы парень, — это моя первая, настолько серьёзная миссия, так что благодарю вас за понимание.

После этих слов старый нобиль, посмеиваясь, подошёл к столу, поставил подпись под контрактом и обменяв его на вексель, протянутый Лоренцо Медичи, задумчиво стал смотреть вслед, ушедшему флорентийцу.