— Для вас дядя, я всегда свободен, — улыбнулся я и мы пошли в его покои.

— В общем, дело касается моего друга, Алонсо, — начал он рассказ, когда мы закрылись в комнате и сели друг напротив друга, — ты его знаешь.

— Алонсо де Фонсека-и-Ульоа, архиепископ Севильи, — кивнул я, — только я не понял почему он вдруг стал архиепископом Сантьяго-де-Компостела.

— Сейчас объясню, — вздохнул он, — собственно из-за этого и случилась проблема.

— Я внимательно слушаю, — улыбнулся я ему.

— В общем у него есть племянник, Алонсо, — епископ Калаорры тяжело вздохнул, — которого он воспитал, дал образование, посодействовал в его назначении архиепископом Сантьяго-де-Компостела, в общем дал всё, что тот имеет.

— О, я обожаю эти истории, — перебил я его, — поскольку то, что обычно начинается заботой о ближнем, потом заканчивается чёрной неблагодарностью.

— Этот случай не стал исключением, — кивнул дядя, — в Галисии, его вздорный племянник за весьма короткое время поссорился со всеми феодалами и священниками, и более того, воспользовавшись своим духовным саном, совратил дочь одного из баронов, который пожаловался на это королю.

— Ваша история, ваше преосвященство, всё больше и больше мне нравится, — улыбнулся я ему, на что он скривился.

— Его высочество проигнорировал эту просьбу, и тогда терпение феодалов Галисии стало стремительно кончаться, — продолжил он, — чтобы спасти непутёвого племянника, Алонсо предложил ему временно поменяться кафедрами. Он поедет и успокоит знать в Сантьяго, а племянник пока побудет в спокойной Севилье.

Против моей воли на лице стала расплываться широкая улыбка. Я поднял руку и спросил.

— Дядя, дайте я дальше сам догадаюсь, что произошло. Ваш друг умиротворил всех в Галисии, а когда настало время поменяться обратно кафедрами, его племянник отказался это сделать?

Педро Гонсалес де Мендоса тяжело вздохнул.

— Всё так Иньиго, теперь Алонсо не знает, что ему делать. Затевать войну с племянником и всеми родственниками? Жаловаться королю? Нанимать войска?

— Я, конечно, тронут этой историей, но чем, я могу ему помочь? — удивился я.

— Севилья — богатый, процветающий город, — снова тяжело вздохнул он, — Сантьяго-де-Компостела конечно духовный центр паломничества, но очень уж нищий и зависящий от количества паломников, потому восстания феодалов там вспыхивали с завидным постоянством даже без плохого архиепископа, который всех сплотил против себя.

— Всё ещё не вижу своей роли в этом, — улыбнулся я, и правда не понимая.

— Ты умеешь делать деньги буквально из воздуха, — он остро посмотрел на меня, — я и Алонсо, знаем это и просим тебя сделать что-то, чтобы мой друг увеличил свой доход. Ему остро сейчас нужны деньги на противостояние с племянником и остальными родственниками, которые не хотят, чтобы тот уезжал из Севильи.

Я почесал затылок и полез в нейроинтерфейс, чтобы узнать о двух городах побольше. И правда Севилья, огромный шестидесятитысячный город на юге королевства был жемчужиной Кастильской короны, чего не сказать о Сантьяго-де-Компостела, который хоть и был третьим духовным центом католического мира после Рима и Иерусалима, благодаря захороненным там остаткам апостола Иакова, но вот с остальным ему точно не повезло. Вся экономика пятитысячного города строилась только вокруг паломников и обслуживающей их инфраструктуры. И в те года, когда их было мало, как раз и вспыхивали мятежи местных феодалов, поскольку денег всем переставало хватать, так что я прекрасно понял причину возмущения друга моего дяди, которого так нагло кинул любимый племянник. Кафедры были совершенно несоизмеримы по богатству и значимости.

Пока я думал, дядя скромно молчал, но, когда я вынырнул из нейроинтерфейса, он сложил даже руки, умоляюще смотря на меня.

— Появилась у меня одна идея, но она потребует полного доверия ко мне, моим словам, а главное полное сотрудничество от вас двоих, — сказал я, — проблема только одна, мне некогда этим заниматься самому.

— Неужели у тебя нет никого, кто мог бы нам помочь, кроме тебя? — удивился он, — например, твой друг граф Латаса?

— Он сейчас занят в своём новом графстве, — отрицательно покачал я головой.

— Сеньор Алонсо?

— Он занят на Мальте, — вздохнул я, — ещё одно место, куда мне нужно будет поехать.

— Сеньор Альваро, здесь в Сеговии, его не отпустит король, — забраковал и второго кастильца дядя, — Бернард?

— Слишком прямолинеен, — я отрицательно покачал головой.

— Иньиго, ты же такой умный! — подлизался ко мне родственник, — неужели ничего нельзя сделать?

Я почесал затылок, но что-то свободных крутых исполнителей под этот весьма непростой глобальный проект у меня под рукой и не было. Паула тоже не годилась, поскольку мне нужен был человек, не занятый проблемами с роднёй бывшего мужа.

— М-м-м, — перед глазами отчего-то всплыла Орнелия Лоредан, которая была просто идеалом в выполнении распоряжений, но имела один громадный недостаток для XV века — она была женщиной.

Дядя умоляюще продолжал на меня смотреть.

— Плохой вариант, она женщина, — вздохнул я, но дядя вцепился в меня.

— Паула?

Я отрицательно покачал головой, на что он ещё больше взбодрился.

— Замужем? Дети есть?

— Да и да, с этим всё в порядке, — кивнул я.

— Знатная?

— Ну венецианские нобили приравнены к аристократии, — задумчиво покивал я, — она из знатного рода Лоредан.

— Иньиго, мы с Алонсо согласны на неё, если ты говоришь, что она справится! — тут же сказал он мне, — и конечно поможем ей во всем!

Я скептически посмотрел на него.

— Другой вопрос, захочет ли она променять Светлейшую на ваш Сантьяго-де-Компостела, — иронично заметил я, — тот ещё вопрос.

— Иньиго, ситуация настолько критическая, что я могу сам поехать с тобой в Венецию и встать перед ней на колени, — твёрдо сказал он, — Алонсо и правда в отчаянии, а я так многим ему обязан, что не могу не помочь.

Я тяжело вздохнул. Видя, как отчаянно дядя пытается помочь своему давнему другу, я понял, что и правда им нужна моя помочь, иначе он бы не стал соглашаться на женщину во главе этого пока ещё сомнительного проекта, да ещё и венецианку. Их дела с этим обменом кафедрами видать и правда были плохи.

— Никуда вам ехать не нужно, и становится на колени тоже, — решил я, — я поговорю с Орнелией и попробую её убедить.

— О, Господь Всемогущий, благодарю тебя! — радостно выдохнул он, подняв руки к полотку и стал креститься, — напишу Алонсо тотчас, о том, что ты согласился, дам ему надежду!

Я хотел было сказать, что пока рано радоваться, но не смог ему об этом сказать, а потому переключился на другую тему.

После разговора с дядей, забот у меня добавилось, и я отправился на встречу с архиепископом Толедо, который с момента нашей последней встречи стал ещё больше и сильнее, это я почувствовал по его объятьям, в которых он меня едва не задушил.

— Ваше преосвященство, — придушенно промычал я, — вы меня задушите.

— Ничего страшного, — радостно заверил меня Каррильо де Акунья, отпуская и приглашая внутрь дома, — проходи, ты здесь тот гость, которому всегда рады.

— Да? — удивился я, его хорошему настроению, — а почему?

— Потому что ты хороший человек, Иньиго, — ответил он с улыбкой, — а ещё больше, потому что твой друг — кардинал Родриго Борджиа.

— А-а-а, — протянул я в понимании, — он вам в чём-то помог?

Каррильо де Акунья улыбнулся и кивнул.

— Сразу же, как только узнал, что мы с тобой близкие друзья! Сказать, что я был удивлён и поощрён, ничего не сказать!

— Вы ездили в Рим? — удивился я.

— Пришлось, король попросил меня лично привести ему буллу папы, разрешающую брак с несовершеннолетней инфантой, — кивнул он, — он хотел иметь козырь на переговорах, чтобы Изабелла опять не учинила скандала.

Я удивлённо открыл рот.

— За кого в этот раз? И что она сделала?