Я удивлённо на неё посмотрел.

— Знаешь, если у тебя такие отношения с твоими парнями, то мне как-то даже жаль их.

— Их? Не меня⁈ — тут же возмутилась она.

— Тебя-то что жалеть? Ты вздорная женщина!

— Ах так! — Анна злобно на меня посмотрела, потом повернулась к невозмутимому Бернарду, — барон, прошу вас отвернуться или закрыть глаза, я сейчас столкну с лодки и утоплю этого нахала.

— Прошу прощение, синьорина Анна, — тяжело вздохнул он, — синьор Иньиго обещал делать меня графом, так что я не могу позволить его утопить, раньше, чем это случится.

— Эй! — тут уже возмутился я, — а потом значит можно⁈

Он неопределённо пожал плечами, но тут его взгляд привлёк один дом.

— О, это же мастерская тех художников, синьор Иньиго, — заметил он, — вы хотели с ними поговорить насчёт Собора.

Я перевёл взгляд на дом, на который он показывал и закивал.

— Да, если мы так рядом, — я посмотрел на Анну, — ты не против, если мы ненадолго заглянем?

— Конечно нет, — тут же согласилась она, — кто откажется побывать в доме у знаменитых художников Беллини.

Наша лодка и лодки моей охраны, стали сближаться с ближайшей публичной пристанью и вскоре уже мы стояли на пороге дома венецианских художников.

— Синьор Иньиго! — ахнул Джованни Беллини, когда мы вошли внутрь, а он стоял за холстом.

— Джованни, — улыбнулся я, приветствуя его. — Отец дома?

— Да, сейчас позову, — бросился он на второй этаж и вскоре, кроме Якопо Беллини пришёл ещё и Джентиле Беллини, все трое дружно поприветствовали меня.

— В общем у меня к вам дело, ко всем, — обвёл я взглядом художников, чувствуя, как тесно прижалась ко мне Анна, которая с восхищением смотрела на них, — синьор Леон Баттиста Альберти построил для меня в Аликанте Собор и монастыри, теперь пришла очередь их украшать. Мастер Донателло из Флоренции, а также фра Филиппо Липпи уже согласились на работу по тройной ставке, теперь я приехал к вам, как признанным мастерам алтарей. Согласитесь ли вы на время переехать в Аликанте и украсить мой Собор?

Все трое Беллини изумлённо переглянулись.

— Мастер Донателло согласился? — осторожно поинтересовался у меня Якопо Беллини, — говорят он отказывает сейчас всем.

— Мастер Якопо, — я строго посмотрел на него, — я, по-вашему, все?

— Нет, простите, синьор Иньиго, — тут же бросился извиняться он, — но это конечно потрясающе, что он взялся за работу, как и мастер фресок Филиппо Липпи.

— У меня ещё есть булла от папы, говорящая о том, что Собор под его особым покровительством, поскольку там хранятся частички цепей святого апостола Петра, — продолжил соблазнять я их, — так что тройная цена конечно пустяк по сравнению с тем, что о Соборе будут говорить все. Представляете себе? Тот Собор, чудо Пиренейского полуострова над которым работали мастера сразу двух великих школ — венецианской и флорентийской? Да все другие мастера от зависти к вам передохнут!

Удар был нанесён ниже пояса. Если бы я говорил про деньги, пытался их просто купить, то максимум на что они согласились бы, отправить кого-то одного из них, скорее всего Джованни, как самого молодого, но… такой грандиозный проект, слава о котором пойдет по всей Европе, обеспечит художникам ту известность, которая поможет им в ещё больше обессмертить своё имя и конечно добавить большую цену в свои будущие заказы.

— Хм, а дорога, синьор Иньиго? До Аликанте неблизко, — острожное поинтересовался у меня Якопо Беллини.

— Оплачиваю дорогу, охрану и доставку любого груза, — тут же ответил я, — туда и обратно, а также отдельный дом и мастерскую, чтобы вы жили в комфорте.

Этот удар окончательно уже добил их.

— Ну, если ещё и тройная цена, — задумчиво проговорил Джентиле Беллини, — то мы согласны.

— Конечно, я не смогу поехать, — тут же поправил его Якопо Беллини, — за мастерской нужен присмотр, но Джентиле и Джованни, конечно поедут.

— О большем я не мог и мечтать, — тут же заверил я его, к полному взаимному удовольствию.

Юного Джованни отправили за нотариусом, чтобы составить и подписать договор, а его старший брат стал показывал Анне их текущие проекты, пока я обсуждал с мастером Якопо их переезд.

— Ах, — вздохнула она, смотря на большие полотна, которые предназначались куда-то в дома богатых людей или церкви. — Мастер Джентиле мне так нравится тот портрет, который вы с меня нарисовали три года назад, и как жаль, что у вас всё время нет времени на ещё один.

Джентиле Беллини украдкой, думая, что я этого не вижу, показал на меня пальцем.

— Синьорина Анна, а почему вы не попросите об этом синьора Иньиго? Он прекрасный художник, да ещё и обучался у нас. У него точно времени…хм…хм…много.

Анна ахнула, прикрыв рот руками, чтобы я этого не услышал.

— Как это? — удивилась она, — как рисует?

— Сейчас, минутку, — он поднялся наверх и вскоре вернулся с цветной репродукцией моей картины, написанной в Сиене, — вот — это малая копия его работы. Оригинал находится в Сиене.

Я краем глаза видел, как девушка с таким потрясением смотрит на небольшую доску, что начал понимать, чем я займусь дальше. Так оно и вышло. Она прибежала ко мне и показывая портрет, возбуждённо сказала.

— Синьор Иньиго, пожалуйста!

Я тяжело вздохнул, показав ей свои ладони: грубые, мозолистые, давно уже руки не художника.

— Я давно не рисовал, синьорина Анна, посмотрите на мои руки, они уже забыли, как держать кисти.

Она наклонилась ко мне и жарко зашептала на ухо.

— Проси чего хочешь, я хочу картину!

Я тяжело вздохнул, и она пристально на меня посмотрела, показывая, что не отстанет.

— Ладно, но рисовать будем здесь, чтобы мастера Беллини правили меня, и давали новые уроки, — решил я, — я правда забыл всё, чему они меня учили.

— Синьор Иньиго, — заверил меня слушающий наш разговор Якопо Беллини, — мы с огромным удовольствием предоставим вам свою мастерскую и не возьмём с вас в этот раз за уроки, ни монеты. Для нас это будет честью.

— Ладно, тогда завтра…

— Сегодня, сейчас! — Анна смотрела на меня так требовательно и умоляюще, что я развёл руками.

— Ладно, сделаю наброски, — снова сдался я, поскольку было непривычно себя чувствовать в роли простого парня, которым крутит как хочет, его девушка. Обычно я был именно таким человеком, который манипулировал другими людьми, так что оказаться на другой стороне, было даже познавательным опытом для меня.

Вернулся Джованни с нотариусом, и мы сначала закончили мои общие дела и только потом усадили Анну на солнечный свет и все три мастера встали за моей спиной, видя, что я взял уголь.

— Сначала я нарисую так, как хорошо могу, — заметил я, — а дальше уже расскажу вам про композицию, свет и свои планы, хочу, чтобы вы поправили меня, если я ошибаюсь.

— Конечно, синьор Иньиго, приступайте, — кивнул мне Якопо Беллини с улыбкой.

Я недавно уже рисовал углём, когда нарисовал портрет Изабеллы принцу Фердинанду, но тут, на холсте, да ещё и хорошим углём, это было уже другое. Я посмотрел на Анну, которая робко улыбнулась мне, видя, что я задумчиво смотрю на неё, и перевёл взгляд на холст.

Руки сами стали действовать, поскольку мысль, которая сформировала желаемый образ Анны в моей голове передала им команду, и вот, точный, скрупулёзный, рисующий мельчащие детали, плоттер заработал.

Я надеялся, что во время моего рисования мастера будут поправлять меня или как-то комментировать, но те молчали, так что я ещё глубже ушёл в проработку рисунка, остановившись только тогда, когда нанёс шесть слоёв глубины, а лицо Анны перестало быть просто рисунком и стало смотреть на нас с холста в виде Мадонны, склонившейся над ребёнком: слегка усталая, нежная, смотрящая не в вечность, а на сына. При этом свет мягко падал на неё сбоку, из-за чего лицо казалось объёмным, а ткани одежды тяжёлые и реальные и всё это было передано лишь двумя цветами.

В мастерской царила полная тишина, поэтому я повернулся к мастерам, чтобы услышать от них комментарии или критику.